Фрагмент из повести “Спецблокада: откровения заключённого”
Продолжение.
Предыдущая публикация:
Новый следователь посещениями на “третьяке” меня не баловал. Как принято говорить у зэков - вымораживал. Ждал, когда “клиент созреет” и занервничает…
И я занервничал…
Другие методы им пока не помогли: к моменту доставки на “третьяк” я уже успел пройти через пытки оперативников районного уголовного розыска и через пресс-хату красного Саратовского централа…
Сейчас, вспоминая те события, я пытаюсь сопоставлять, что страшнее: физические и моральные мучения от оборотней в погонах, то же самое от недолюдков из уголовной среды или многомесячное заточение на спецблоке “третьяка”? И не могу сделать однозначного выбора - всё это по своему, но одинаково страшно. Страшно, даже если уже довели до того состояния, когда перестал бояться смерти…
По обывательским меркам, мы преступники и нелюди. А они после этого кто? Люди?
Когда же, наконец, набьёт оскомину извечная плебейская шарманка о торжестве социальной справедливости через возмездие преступникам? Ведь шарманку эту крутят одни, а поют-то под неё совсем другие, да ещё хором: так, мол, им, гадам, и надо!
А был ли, скажем, кто-нибудь из них на месте того самого “преступления”, за которое, например, меня упрятали в этот каменный мешок, чтобы настолько уверенно и безоглядно лить грязь, огульно хаять? Кто свечку держал? Лично я никого не убил, не искалечил ни физически, ни морально. Чужой крови на моих руках не было и нет. Я никогда в жизни не имел намерений причинить кому-либо боль или вред, никому не желал зла. Ругался, грозился, даже оскорблял - это, не скрою, бывало: в сердцах, по запарке. И ругался порой очень скверно, грешен. Но ведь даже пальцем никого не тронул! Чем же я так перед всеми провинился, что оказался в этой спецблокаде? Тем, что был везучим и успешным, и некоторых это стало раздражать? Или меня подвели идеалистическая бесшабашность и неразборчивость в выборе круга общения? А может, склонность к независимости? Из-за этого, что ли? Не слишком ли суровая плата?
В то роковое утро, ничего дурного не подозревая, я как обычно вышел из подъезда на работу, и… исчез. Для кого-то на годы, а для многих уже навсегда. А вместо меня со страниц газет и телеэкранов людям показали куклу в обличии злодея. Объективно: до момента задержания никому и в голову не приходило меня хаять, подозревать или обвинять в чём-то преступном - все вокруг были довольны жизнью и по своему счастливы. Никто на меня не жаловался, никто никаких претензий, жалоб и заявлений не выставлял. При встрече все улыбались и льстили в глаза. До тех пор, пока кое-кого из тех, кто оказался не вполне счастлив, не захлестнула чёрная обывательская зависть. В голове до сих пор не укладывается: как окружавшие меня люди могли так легко, в один миг, вдруг поверить в такую грязную клевету?
Смогли, значит. Так пусть же это наивное обывательское племя и дальше верит в справедливые расследования, в честное правосудие, в непорочность синих погон и чёрных мантий, в дешёвые телевизионные шоу и сериалы. Пусть верит, пока гром не грянет, и жареный петух не клюнет… Верит так же, как и я когда-то свято верил…
…Да. Я тогда не выдержал, занервничал. При первом же визите нового следователя, на этот раз областного, вновь обратился с ходатайством о предоставлении свидания с родными. На словах пояснил, что не за себя прошу, а за жену и стареньких родителей: мол, дайте возможность их успокоить, моя просьба законна, со мной - делайте, что хотите, но их-то пощадите…
“Вы же нас не щадите, не жалеете, - ответил новый следователь, уже взрослый, заступивший взамен того, с порочными манерами. - Упираетесь. Так почему же мы должны щадить Ваших родных?”.
Это был один из лучших следователей региона, майор юстиции, победитель конкурса “Следователь года”...
Каюсь, водятся за мной грешки: вспыльчив и не чураюсь крепких речевых оборотов. Поэтому из уважения к читателю не стану приводить дальнейший диалог с лучшим следователем года, а по сути - монолог. Понятное дело, причинить ему какой-либо вред я бы в любом случае не смог, разве что прицельно плюнуть - подследственных при допросах в СИЗО принято сажать в железные клетки. Однако, за полтора года предварительного расследования он дважды подавал на меня в суд - значит, было за что…
Хвалиться, впрочем, нечем. Дело в другом: моя несдержанность явилась причиной одного неординарного эпизода, о котором нельзя не рассказать.
Когда я принялся орать и костерить следака на чём свет стоит, в следственную комнату вошёл охранник - один из тех самых продольных инспекторов спецблока и… предложил лучшему следователю года покинуть помещение...
Я-то, естественно, посчитал, что он пришёл ему на помощь - укротить мой гнев с последующей процедурой водворения в карцер! Отнюдь!
Продольный - вечно угрюмый, высокий атлет в синем комуфляже, высокомерным тоном объявил, что время истекло. Затем, брезгливо скривив губы, не очень вежливым тоном, вдруг бросил в сторону следака: “На выход!”.
Тот, ещё несколько секунд назад хладнокровно, с ядовитой ухмылкой любовавшийся на мою истерику, естественно, опешил: “Что?! Вы как разговариваете?!”. Продольный надменным взором оценил его, встал в вызывающую, напористую позу и рявкнул: “Как я разговариваю?!”.
Следователь стушевался, но, как бы протестуя против такого унижения в моём присутствии, пронзительно взвизгнул: “Почему Вы мне грубите?!”, и несмело шагнул в сторону инспектора.
Последний, сделав злое лицо, приблизил его к раскрасневшейся физиономии следователя и агрессивно прорычал: “Кому я нагрубил?”.
Полагаю, в пояснении не нуждается, что я не меньше этого следователя был удивлён и обескуражен происходившим. Дальнейшее же стало ещё большей неожиданностью.
Уязвлённая спесь следака, так и рвавшаяся наружу (как-никак лучший следователь года! не хухры-мухры), сподвигла его на отчаянную попытку реванша: “Вы что, не понимаете, кто перед Вами стоит?”. Ответ инспектора был краток, ясен и исчерпывающ: “А мне по **ю!”...
Разъярённый следователь, в бессилии сжав под мышкой свою папку, выскочил в коридор и скрылся из виду. Продольный спокойно и невозмутимо открыл замок, выпустил меня из клетки и, ни слова не сказав, сопроводил обратно в камеру…
До сих пор, спустя уже много лет я не могу однозначно истолковать для себя поступок инспектора. Сидя в клетке, в ходе его стычки со следователем (а это была именно стычка!), я получил явственное ощущение негласной временной солидарности с ним, словно этот следователь не только мой, но наш общий враг…
Мотивы у продольного могли быть разные. Например, дать понять, кто здесь, в этом изолированном от внешнего мира анклаве истинный хозяин. Может, у него дядя - прокурор района, и ему в самом деле плевать на этого хилого следачка. Можно также предположить, что он таким образом просто пресёк конфликтную ситуацию, которая в перспективе могла выйти ему боком - спровоцировать, скажем, попытку суицида, протестные действия, жалобы в прокуратуру, суд и правозащитные организации. Зачем ему лишние неприятности и хлопоты?
Хочется, однако, думать, что продольный инспектор - молодой, но уже повидавший виды и умудрённый специфическим опытом - просто сориентировался в причинах конфликта, сложил своё собственное мнение и, излив таким образом своё собственное возмущение, невольно выступил в защиту справедливости вообще и правоты своего горемычного “подопечного” в частности...
Продолжение следует...
Благодарю за внимание!
С уважением,
Ваш покорный слуга Александр Игоревич
