За что Сальвадора Дали, Александра Скрябина и других великих выгоняли из учебных заведений
215 лет назад, 25 марта 1811 года Перси Биши Шелли лишили права обучаться в Оксфорде за публикацию и распространение брошюры «Необходимость атеизма». Философское размышление об отсутствии доказательств существования Бога не встретило понимания у глав университетских колледжей — каждый из них по традиции был еще и священнослужителем англиканской церкви. Отказываться от своей работы Шелли не захотел. Так один из древнейших университетов мира недосчитался в своем списке выпускников выдающегося поэта романтизма. В истории вообще немало примеров, как почтенные институции не справлялись со студентами, которым впоследствии предстояло прославиться.
Текст: Ульяна Волохова
Генрих Гейне и сорванная дуэль
Непросто складывались отношения с образованием у последнего поэта романтизма и одного из главных реформаторов немецкого языка. Выходец из еврейской семьи торговцев и банкиров должен был бы продолжать семейное дело. Но быстро выяснилось, что ни к финансам, ни к бизнесу у него таланта нет. Тогда Генриха Гейне отправили учиться на юриста. 1819 год он провел в Боннском университете, а на следующий поступил в Гёттинген. Ни университет, ни город поэту не понравились — население тонуло в бедности и ксенофобии, а профессора показались ему глупыми и посредственными. И надолго он там не задержался. Через несколько недель после начала учебы студент Вильгельм Вибель в харчевне оскорбил Генриха Гейне. Содержание сказанного неизвестно, но исследователи предполагают, что Вибель позволил себе в адрес Гейне антисемитские высказывания. Генрих вызвал обидчика на дуэль. Поединок не состоялся: проректору доложили о готовящейся заварушке, дуэлянтов взяли под арест и принудили к примирению. Казалось, на этом история закончилась. Но продлилось перемирие недолго — вечером того же дня Вибель снова оскорбил Гейне и снова был вызван на дуэль. И снова она была сорвана. На этот раз университету пришлось устраивать разбирательство и выносить официальное решение. Вибель был отчислен и на полгода отправился в тюрьму, а Гейне вынесли consilium abeundi — настоятельную рекомендацию покинуть учебное заведение по собственному желанию. Если бы он ей не последовал, его ожидало бы официальное исключение, которое могло закрыть ему дорогу в другие университеты.
Гейне уехал из Гёттингена учиться в Берлин. А опыт получения consilium abeundi поэт позднее обыграл в стихотворении «Адам Первый» (1844). В нем этот университетский термин превращается в метафору освобождения человека от оков рая и божественного контроля.
Александр Скрябин и пренебрежение учебной программой
В 1888 году в Московскую консерваторию поступил Александр Скрябин — будущий радикальный новатор русской классической музыки. Окончить ее он должен был по двум классам — «фортепиано» и «свободное сочинение», то есть и как музыкант, и как композитор. Занятия по инструменту у Скрябина шли хорошо: в консерваторию он уже пришел отличным пианистом и уверенно двигался к виртуозному исполнительству. А вот с композицией возникли проблемы.
Преподавателем отделения был Антон Аренский — авторитетный сочинитель и требовательный учитель. Его программа предполагала, что студенты будут в большом количестве отрабатывать академические формы, строго следуя условиям заданий и соблюдая законы гармонии и контрапункта. Но Скрябину все эти формальные ограничения казались невыносимо скучными. Он не выполнял учебный план, а когда все-таки приносил учителю какую-нибудь работу, выяснялось, что вместо заданного формата — например, произведения в жанре скерцо — он сделал вступление к опере, над которой начинал работать. Однокурсники вспоминали, что Аренский, просматривая очередную работу своего непутевого студента, бормотал: «Задашь ему одно, а он приносит совсем не то… Сумасброд какой-то!» В конце концов, поняв, что добиться от такого ученика следования программе невозможно, он исключил Скрябина с курса композиции, и консерваторию тот закончил лишь как пианист.
Отсутствие диплома не помешало Скрябину стать выдающимся композитором — пусть и действительно очень вольно обходившимся с законами академической музыки. Но расположения Аренского он так и не заслужил. В 1902 году преподаватель пришел на первое исполнение Симфонии № 2 своего бывшего ученика и лишь укрепился в своих впечатлениях о его даре: «По-моему, в афише была грубая ошибка: вместо "симфония" нужно было напечатать "какофония", потому что в этом, с позволения сказать, "сочинении" <...> в течение 30–40 минут тишина нарушается нагроможденными друг на друга без всякого смысла диссонансами».
Филиппо Томмазо Маринетти и распространение запрещенных романов
Маринетти родился в семье юриста Компании Суэцкого канала и вырос в Александрии. Там же он ходил в начальную школу, а затем поступил в иезуитский коллеж святого Франциска Ксавьера. Первые четыре года обучения будущий основатель футуризма ничем не выделялся среди однокашников. Но все изменилось в 1894 году. Тогда 17-летний Маринетти организовал студенческий журнал «о литературе, политике, фантазии и обществе» — «Папирус». В нем он публиковал обзоры современных книг, которые, разумеется, не отличались ни скромностью, ни праведностью. Это вызвало недовольство школьного начальства, а вскоре раздражение администрации достигло критической точки. Выяснилось, что Маринетти читает в стенах учебного заведения романы запрещенного в нем Эмиля Золя и делится ими с товарищами. Терпеть такого иезуиты не стали и исключили студента.
Впрочем, меньше всего Маринетти, по-видимому, захватывали те страницы романов Золя, из-за которых руководство школы говорило о его «разлагающем влиянии». Изображениям проституции, повальных болезней, разгула и других неприглядных симптомов смены эпох он предпочитал сцены индустриальной жизни, описания поездов, фабрик, шумных городов, бесконечного движения людей — словом, ту энергию цивилизации, из которой позже вырос футуризм. Кстати, основав самое непримиримое с опытом прошлого художественное движение, Маринетти остался верен юношеской симпатии к Золя. И даже включил его в список из семи авторов, которых футуризм был готов признать своими предшественниками и взять в будущее.
Юджин О’Нил и разбитое окно президента
На курс свободных искусств в Принстон Юджин О’Нил поступил в 1906 году. Учебе он придавал мало значения, проводя время в попойках со студентами-анархистами. Гораздо больше академической программы его занимал их список обязательного чтения — Бернард Шоу, Фридрих Ницше, Генрик Ибсен и Максим Горький. А пьяные выходки О’Нила то и дело вынуждали администрацию университета наказывать его. Однажды его с друзьями на несколько недель отстранили от занятий за то, что, возвращаясь из бара, они по дороге в общежитие посбивали камнями стеклянные изоляторы с телеграфных столбов.
К концу учебного года терпение администрации иссякло, и Юджина О’Нила исключили с формулировкой «по дисциплинарным причинам». Что именно стало последней каплей, достоверно неизвестно. Сам О’Нил впоследствии несколько раз обмолвился, что на спор разбил пивной бутылкой окно мансарды Вудро Вильсона, тогда занимавшего должность президента Принстона, а спустя шесть лет ставшего президентом США. Когда же журналисты попытались подробнее расспросить его об этом столкновении двух будущих нобелевских лауреатов (Вильсон получил Нобелевскую премию мира в 1919 году, а О’Нил — по литературе в 1936-м), драматург неожиданно опроверг эту историю: «Я бы ничего подобного не сделал, даже если бы искупался в море водки. Мне нравился президент Вильсон».
Как бы там ни было, получив отчисление, О’Нил отправился набираться вместо академического — жизненного опыта и стал моряком. Далось ему это непросто: несколько лет, проведенных в плаваниях, подорвали его физическое и психическое здоровье, но позволили получить массу впечатлений о людях, вытесненных на задворки общества, которые позже стали героями его пьес и обеспечили ему репутацию главного американского драматурга.
Сальвадор Дали и презрение к преподавателям
В Академию изящных искусств в Мадриде Сальвадор Дали поступил с большими надеждами и собирался всецело отдаться учебному процессу, но вскоре столкнулся с разочарованием. Оказалось, что преподаватели равнодушны к новым направлениям в живописи, невнимательны к ученикам и порой до глупости претенциозны.
«Однажды я пристал к учителю с вопросами, которые не давали мне покоя: как следует правильно смешивать масляные краски? <…> Преподаватель не дал вразумительного ответа, отделавшись общими фразами: "Друг мой, каждый должен искать собственную манеру. В живописи нет законов. Пропускайте все через себя и пишите так, как вам это видится. Вкладывайте в это свою душу. В живописи самое важное — темперамент!" Я же уныло думал: "Что касается темперамента, то им я мог бы и с вами поделиться, дорогой профессор, лучше бы вы мне сказали, в какой пропорции нужно смешивать краску и масло"»,— вспоминал Дали.
Впрочем, учился он хорошо, а нехватку эстетических впечатлений и дискуссий об искусстве компенсировал в студенческом общежитии. Там он познакомился с теми, кому предстояло вскоре утвердить авангард в испанском искусстве — Луисом Бунюэлем, тогда студентом факультета естественных наук Мадридского университета, и Федерико Гарсиа Лоркой, изучавшим литературу и философию.
Однако в 1923 году его досада на академию снова дала о себе знать. Комиссия отклонила кандидатуру Даниэля Васкеса Диаса на должность преподавателя. Дали, как и многие другие студенты, был убежден, что этот художник, активно использовавший кубизм, сможет научить их гораздо большему, чем кандидаты, придерживающиеся классического стиля. Он принял участие в протестах против администрации учебного заведения, его сочли одним из зачинщиков и временно исключили из академии.
Спустя год Дали вернулся к учебе, но летом 1926 года на выпускном экзамене по истории искусств отказался отвечать комиссии, заявив: «Здесь нет учителей, обладающих должной квалификацией, чтобы оценить мои знания». Его тут же отчислили. Но это не стало для него большой проблемой. Дали уже был полностью поглощен авангардом и признания академии, которую он считал безнадежно устаревшей, не искал.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.