Что в поведении и характере Грушницкого неприятно Печорину?

Когда мы перечитываем «Героя нашего времени», трудно не заметить, как Лермонтов мастерски сталкивает двух, казалось бы, похожих, но фундаментально разных людей. Печорин — это холодный интеллект и горькая ирония, а Грушницкий — ходячая декорация. Но почему же Григорий Александрович так откровенно морщится при виде своего «приятеля»? Давайте разберемся, что в поведении и характере Грушницкого неприятно Печорину?

Главная беда Грушницкого в том, что он отчаянно хочет казаться, а не быть. Знаете, есть такие люди, которые строят из себя героев трагедии, едва порезав палец. Он кутается в свою толстую солдатскую шинель, как в мантию изгнанного принца. Для Печорина, который на самом деле познал и скуку, и опасность, и настоящее разочарование, эта игра на публику выглядит дешевым фарсом. Грушницкий же обожает эффектные позы и напыщенные речи. Он не столько живет, сколько ставит спектакль одного актера, надеясь на аплодисменты окружающих, особенно дам.

Маски и фальшь: Что в поведении и характере Грушницкого неприятно Печорину?

Печорин видит людей насквозь — это его проклятие и дар. Глядя на Грушницкого, он видит не глубокую душу, а набор заученных фраз из модных романов. Григория бесит эта предсказуемость. Ну согласитесь, неприятно же общаться с человеком, который вместо нормального «привет» выдает тираду о роковой судьбе? Юнкер постоянно ищет одобрения, он тщеславен той самой мелкой монетой, которую Печорин давно перестал ценить.

Более того, Грушницкий чертовски самолюбив, но его самолюбие лишено достоинства. Когда его задевают, он не идет на открытый конфликт с открытым забралом, а начинает мелко мстить, распускать сплетни. Это отсутствие внутреннего стержня — вот что в поведении и характере Грушницкого неприятно Печорину. Печорин может быть жестоким, но он честен в своем эгоизме. Грушницкий же прикрывает свои мелкие страсти высокими словами, и эта ложь пахнет фальшью за версту.

Трагедия заурядности

В конечном счете, Грушницкий — это карикатура на самого Печорина. Он как кривое зеркало, которое отражает худшие черты эпохи «лишних людей», лишая их ореола таинственности. Печорину противно видеть в этом юноше пародию на собственные страдания. А когда дело доходит до дуэли, трусость и готовность Грушницкого пойти на подлость (стрелять в безоружного) окончательно ставят точку в их отношениях. Оказывается, за пышными фразами не было ничего, кроме пустоты и злой зависти. Разве можно простить такую духовную нищету? Думаю, ответ очевиден. В этом столкновении двух эго правдой остается лишь холодная пуля, прервавшая бесконечную игру в «героя».