Второкурсница направления «государственное и муниципальное управление» Инна Зарицкая – уроженка Донбасса. После тяжелейшего ранения в Донецке она прибыла на реабилитацию в Дубну и теперь строит здесь свою новую жизнь: восстанавливается, получает профессию в ГУД и поддерживает раненых бойцов СВО – не только словом, но и подарками ручной работы. О том, как начать жизнь практически с нуля – наше интервью с Инной.
– Как давно вы плетете игрушки?
– Около года. А шапки, шарфики, береты, шали вяжу лет с десяти, бабушка еще научила.
– И сколько времени у вас уходит на игрушку?
– Часа четыре, наверное. Но нужно желание и состояние. Потому что бывают дни, когда голова болит, погода давит, спастика, ничего не хочется, с кровати даже встать тяжело, не до игрушек.
– А как вы пришли к мысли пересылать их бойцам в зону СВО?
– Я из Донецка. Там очень много ребят уходили на СВО, и я хотела чем-то им помочь. Сначала хотела вязать шапки, но на них уходит очень много времени, да и непонятно, помогут ли они. Я решила помогать морально, душевно, вложить свою душу, любовь, привязанность.
– Насколько я слышала, вы не только изготовляете игрушки, но и беседуете с ранеными бойцами?
– Пока я лежала в МСЧ-9, общалась. Мне даже выдали грамоту «за поднятие боевого духа» (смеется). Меня также приглашают на разные мероприятия в больницу и университет, и я общаюсь с ребятами. Но сейчас целенаправленных встреч нет. И был период, когда мне было очень тяжело выбраться.
– Как вы справляетесь с такими встречами?
– Если честно, периодически страшно. Травмы у всех разные. А мне хочется помогать, вести личные беседы. Хорошо если это происходит на прогулке или в какой-то нормальной обстановке. Но бывает и по-другому: например, при мне в МСЧ-9 лежал парень с травмой, как у меня. Тяжелый случай, человек просто не идет на сближение, не воспринимает то, что ему хотят помочь. Я понимала его страх. И так хорошо стало, когда получилось вытащить его из этого состояния! Мой друг, волонтер Светлана Кузьмичева приезжала, и мы этих ребят возили прогуляться и на мероприятия. Я еще была в роли пациентки, но уговаривала всех.
У меня самой были периоды, когда самостоятельно ничего не можешь, жить не хочется. Но они быстро проходили. И когда приходит понимание «кто, если не я сама себе помогу», восстановление идет намного быстрее. Потому что это надо не кому-то, а мне. Потому что этого хочу я.
– Расскажите о Светлане.
– Она волонтер, и она очень-очень сильно мне помогла с документами и жильем, отвозила меня, куда требовалось, морально помогала – чтобы выбраться. И благодаря ей я начала все-таки эту жизнь заново. Мне прямо хорошо.
– У вас было ощущение, что жизнь закончилась?
– Было тогда, в Донецке, осенью 2022 года. У меня на тот момент был молодой человек, боец СВО. Он из России и приехал нас защищать. И через недели две погиб. А меня ранило 17 сентября – и с самого начала у меня был настрой, что все будет хорошо. Но тут – я в больнице, он погиб, и все – уже не хочется жить. С учетом того, что семьи у меня нет, родителей нет. Был только брат, но и его почти два года назад не стало. И не особо хотелось вообще что-то делать периодами. Но думаю: «А кто поможет, если не я сама?». Надо двигаться. По-другому.
– Каким образом вы оказались в Дубне?
– Все благодаря ребятам, которые меня спасли и после спасения организовали поездку на реабилитацию сюда, в МСЧ-9. Здесь я пролежала долго, месяцев пять. Возвращаться в Донецк не хотелось, потому что там ноль доступности, сама я выехать никуда не могу. В Донецке остались родственники двоюродные и троюродные, но у каждого своя жизнь. А мне требуется помощь другого человека.
В Дубне я уже сама почти все могу, кроме тех мест, где нет пандусов.
– Оставшись в Дубне, вы решили продолжить образование?
– Да. У меня есть средне-специальное образование. Я менеджер по организации обслуживания предприятия общественного питания. Его я получила в Донецке. Завершала, когда лежала в больнице на реабилитации: мой диплом мне выслали.
Но работать по специальности я не могу, потому что все предприятия питания со ступеньками, и во все технические помещения я не попадаю.
Возникла мысль, что делать? Мне было тяжело просто сидеть дома. Я в прошлом очень активная. Я обратилась к Светлане с просьбой, что хочу учиться, чтобы дальше иметь возможность работать. Она познакомила меня с Юрием Геннадьевичем Моталовым. Так как в тот год не было набора, куда я хотела, то я поступила на информационные технологии. Два месяца покаталась на очные занятия, и у меня очень ухудшилось состояние здоровья, начала болеть спина.
Я уехала на реабилитацию. А по возвращении сказала Юрию Геннадьевичу, что больше не могу, мне тяжело. Я взяла академотпуск до ноября, посидела дома, пришла в себя. После этого мне предложили перевестись на очно-заочное отделение на направление «государственное и муниципальное управление». И мне так нравится сейчас учиться!
– Программа вам подходит?
– Подходит. Все в дистанте. А на некоторые пары очно я не против приехать. Я еще и староста группы теперь. Все занятия посещаю, все записываю, все всем рассылаю. В общем, хорошо.
– Используете присущий вам навык общения?
– Да. И мне эта черта моего характера очень нравится. Потому что была бы я более закрытая, никто бы меня не знал, сидела бы я дома и страдала.
– Люди готовы помогать тому, кто сам готов воспринимать помощь.
– В моей ситуации помощь очень важна. Мне тяжело просить ее у кого-то. Я хочу быть самостоятельной. Но я не отказываюсь, если человек хочет искренне помочь.
– Насколько я поняла, вы уже много чего можете делать самостоятельно?
– В принципе, я везде все делаю сама. Исключение – там, где есть ступеньки и нет пандусов, тогда мне нужен сопровождающий. И если нет машины, то у меня есть электроприставка к инвалидной коляске. Летом я могу добраться и до университета, но зимой вынуждена больше сидеть дома. И в большинство магазинов не попадаю из-за отсутствия пандусов. Хочу отметить хорошую доступность в поликлиники в Дубне. А МСЧ-9 я вообще люблю, и меня там любят.
– Какие еще трудности в городе для инвалидов?
– Бордюры. Бывает едешь, и внезапно натыкаешься на бордюр, который мне трудно преодолеть, У меня в планах написать обращение мэру Тихомирову по этому поводу. Еще одна сложность – у магазинов и аптек есть знак кнопки вызова сотрудника для помощи инвалиду. Но самой кнопки нет. Когда я впервые увидела такое, была в шоке.
– А если вы сталкиваетесь с трудностью, люди на улице помогают?
– Когда люди видят коляску или человека с тростью, то стремятся помочь. У меня спрашивали, нужна ли помощь, и помогали. Особенно подростки помладше. Это хорошо. Это как символ: если человек на коляске, ему надо помочь. Хочет – не хочет, а мы поможем.
Я считаю, что нужны какие-то курсы, как-то распространять информацию о том, как обращаться с людьми с инвалидностью.
– Почему вы считаете это актуальным?
– Есть люди, которые сами не справляются. Например, я считаю себя здоровой, могу все делать. Но не могу преодолеть бордюры и ступеньки, и в этом случае мне нужна помощь. И еще моральная поддержка и общение.
Но бывают ситуации, когда в компании за меня пытаются что-то делать, что-то решать. Хотя я сама могу справиться. Или задают вопрос не мне, а моему сопровождающему. Хотя у меня с речью и общительностью как раз проблем нет. Люди, которые меня сопровождают, – это моя компания, мы общаемся, созваниваемся, ездим на концерты.
– Расскажите о своей реабилитации после ранения. Как вы справляетесь?
– После ранения три недели лежала в больнице. Тяжело, все болит, несколько операций. Поврежден грудной отдел позвоночника, ступня, гематома в брюшной полости, контузия легких. Один осколок до сих пор во мне. Выбиты нижние зубы.
Спасибо врачам. Мой лечащий врач Владимир Александрович просто по-человечески приходил, общался, поддерживал, когда погиб мой молодой человек. И медсестры все такие классные.
Есть даже видео момента ранения – когда меня ранило, ко мне подбежали на помощь. Когда я его пересматриваю сейчас, плакать начинаю. Меня заметили из клиники доктора Волкова в Екатеринбурге. Я там была три месяца. Помогли добраться волонтеры на двух самолетах. После той реабилитации я села в коляску, меня привели в чувство.
Потом я вернулась в Донецк. А так как родителей нет, то жила у двоюродной бабушки. Работала, как и при нормальной жизни, секретарем в школе. Мне повезло, что мои очень хорошие друзья возили на работу. Но когда этой возможности не стало, я засела дома, и этот период был самый отвратительный в моей жизни. Я не могла выйти из дома, сходить в магазин, встретиться с друзьями. Мне не хотелось жить. Единственное хорошее – мой друг вывозил прогуляться, а спасший меня Андрей Савельев брал меня с собой, когда ездил по делам. Благодаря им я осталась в состоянии, когда хоть чуть-чуть, но хотелось жить.
Потом я приехала в Дубну. Ехали долго и тяжело. В больнице замечательные врачи и медсестры отнеслись ко мне как к ребенку. Потом была операция на позвоночник в Москве, но стало хуже. Врач мне сказала, что шанса ходить нет. Это самое плохое, что можно сказать человеку, который лежит и испытывает боль.
Вернулась в МСЧ-9. И заново проходила весь путь, было тяжело вставать, спина болела, пересаживаться без помощи не могла. Но лишний раз я просить ее не хотела – понимала, что медсестрам тяжело физически. Поэтому я старалась быстрей восстанавливаться, чтобы делать все самой.
После выписки жила у Светланы. Пытались сделать так, чтобы власти Донецка выделили квартиру или дом, в которых я могла бы передвигаться. Но был вариант только ближе к фронту. Поэтому Андрей Савельев открыл сбор средств на квартиру в Дубне. Благодаря Светлане нашли квартиру и ремонт там сделали с учетом моих потребностей: пандус в подъезде, электрический подъемник, в квартире поручни и низкая кухня.
И дальше началась самостоятельная жизнь, которой очень давно хотелось, потому что когда обрубается привычный образ жизни и ты просто ничего не можешь, это тяжело.
Но когда идет восстановление, уже хочется и готовить самой, и убирать. Первое время хорошо все шло, но потом наступило уныние. После этого приступила к учебе в университете.
Потом реабилитация в Казани. Была возможность попробовать нейростимуляцию спинного мозга. Но я отказалась, потому что для этого требовалась операция, а после нее я никакая. Возвращаться к сложному состоянию я не хотела. Я подумала: «Лучше буду по чуть-чуть заниматься. Если восстановлюсь, то отлично. Нет, значит, будем жить так».
– А когда в следующий раз надо на реабилитацию?
– Хочу весной в ЛРБ в Дубне. Посмотрим, как будет стыковаться со временем учебы. Надо себя привести в порядок.
– Строите ли какие-нибудь планы на будущее?
– Хочется на работу устроиться. Потому что пенсии, грубо говоря, недостаточно, чтобы полноценно жить. Да, мне ее хватает, но не чтобы хорошо. Еще планирую реабилитацию. Летом практика по учебе. Очень сильно хочу съездить в Донецк и увидеть подругу, скучаю по ней. Но для этого нужен кто-то, кто будет помогать выбираться из автомобиля в туалет или поесть.
– Мечтаете о чем-нибудь?
– У меня мечта была – я хотела в горы. Еще до травмы. В Дубне познакомилась с дагестанскими ребятами – баскетболистами на колясках. Они приглашали, но ехать тоже надо с кем-то. Сейчас вяжу, рисую, но куда творчество продвинуть, не знаю, с этим сложно. Сейчас делаю в основном на подарки.
Текст: Юлия Цепилова
Фото: Юлия Цепилова