Людмила Райкова.
Глава 32.
Двери вагона открываются, маня шагает на платформу, которая раньше называлась «Площадь Ногина» а теперь «Китай город». Из фойе машинально поворачивает направо в подземный переход. Раньше здесь на указателях со стрелочками писали «К гостинице «Россия», а теперь ничего не пишут. Но спрашивать надо про Зарядье. Менялись эпохи, менялись и названия. Только, знаменитое на весь мир столичное метро, проложено советскими рабочими. С энтузиазмом, намерением построить свой новый мир. Станцию переименовать можно, но светлая мечта о государстве рабочих и крестьян, земле по которой человек проходит как хозяин необъятной родины своей, отразилась в барельефах старых станций метро.
Переписать историю можно, выправить Википедию не сложно, но правда прошлого будет кричать из самых неожиданных уголков. Старых подшивок газет, семейных фотографий…
Маня топает по переходу и почти видит ряд ларьков с выпечкой, косметикой, сигаретами, шляпами, шарфами. Они быстро выстроились по правую сторону перехода. Места́ предприниматели ценили, держались за свои ларьки. А в случае необходимости быстрой расторговки, выставляли столы и раскладывали на них дешёвый текстиль. Юбки, брюки, шали и даже обувь. Базар в постперестроечные времена просочился во все уголки. Это была другая торговля, без ГОСТов правил, регулируемых цен, а каждая покупка, как игра в рулетку. Вместо сливочного масла маргарин, вместо натуральных соков разведённые красители с вкусовыми добавками. Да и жизнь зари русского капитализма тоже превратилась в рулетку. Выстраивались кланы и сетевые людские связи. Бандиты срастались с властями, силовики крышевали бизнес, а то и открывали собственные казино.
В этом самом переходе, Маня видела в последний раз фотографа. Она спешила на пресс-конференцию, а Каинов, чтобы подняться на четвёртый этаж, присесть на диванчик в коридоре и умереть. Она тогда прошла мимо, даже рукой не махнула. Знала про его роль Троянского коня в редакции. Но этот мужик правильно понимал жизнь, которая выстраивалась в стране, а Маня жила в плену идеалов. Верила в святую роль журналистики, быть глазами и ушами общества. Почему на перестроечные посылы так легко повелись дети ветеранов войны? Потому что безоговорочно верили прессе. Некоторые журналисты становились кумирами. Бабуля ни разу не пропустила программу «60 секунд» с Невзоровым и Сорокиной. А Саша то, верно служил Березовскому, показав истинное лицо уже в роли иноагента.
Маня поднимается наверх и тут же видит морковную шевелюру Андрея. На адвокате длинное чёрное пальто, лицо отсвечивает дорогущими зеркальными очками. Весеннее солнце нещадно бьёт по глазам Маню. Она прищуривается, всматривается в подъезд родной редакции. Но здание стоит без окон, окружённое лесами, затянутыми строительной сеткой. Из него убрали начинку советского министерства и фрагменты дикого русского капитализма. Вместе со страстями, интригами и предательством.
Андрей озвучивает план, сначала заехать в кафе. Немного поговорить, а потом к нотариусу. Поговорить это правильно. За столиком Маня заказывает фрукты, воду без газа. Андрей берёт кофе, апельсиновый сок и пару пирожных с кремом. Маня наблюдает за адвокатом и ухмыляется – сластёна. Не дождался кофе и снял половину кремового слоя меньше чем за минуту.
Андрей протягивает ей два конверта. Маня отмечает дважды подчёркнутую фразу «Лично в руки» и свою полную фамилию. Убирает послание из прошлого в сумочку.
- Дома почитаю.
Адвокат согласно кивает, всё что в этих письмах, история не его поколения. И начинает рассказывать о планах акционеров продать особняк и закрыть ЗАО. У каждого из этой компании свои персональные планы. А он хочет сохранить и марку газеты, и особняк. И вообще дать сдачи этим хлыщам от имени своего отца и Марии Константиновны.
- А ты взвесил риски? Ребята не простые, у каждого за спиной родители с крепкими корпоративными связями. Стоит ли рисковать карьерой?
Андрей смотрит на тётку долгим взглядом, мол кто бы говорил… Маня на сына Киселёва тоже смотрит и прикидывает, не Донкихот ли нашего времени пожирает напротив пирожные. Нет, Донкихоты в адвокаты не идут. Здесь что-то другое, но на это другое у иркутского парня сил точно не хватит.
- Может просто заставить их выплатить за все годы дивиденды, и долю с продажи недвижимости?
- Я могу доказать, что завладели они предприятием по подложным документам, если найду исходные оригиналы.
Маня молчит. Андрей ждёт и понимает, что Мария Константиновна, даже если и сохранила эти талмуды, выдавать их малознакомому адвокату не намерена. Но отступает.
- Андрей, ты наверное понимаешь, что для меня эта история закрыта. Деньги конечно не помешают, акции я продать готова. И от дивидендов не откажусь. Секреты акционеров изучает друг нашей семьи, следователь Чуров. Говорит там достаточно оснований для исков. Но у меня на суды аллергия. Давай я просто дам тебе доверенность на представление моих интересов во всех делах ЗАО. А ты будешь держать меня в курсе. Но с одним условием – плохие новости мне строго настрого запрещены докторами.
Нотариальная контора располагалась в этом же здании. Андрей получает доверенность, рвётся проводить Маню к метро. Она решительно отказывается, хочет поскорее остаться одна, покурить и поставить точку в этом деле, чтобы ехать домой с лёгким сердцем. Кроме того, путь к станции «Китай город» ведёт по тем переулкам, по которым она два десятилетия назад бегала как по делам, так и просто чтобы развеяться. Редакция располагалась удобно, пешком легко можно добежать до Госдумы, и ряда других официальных заведений, куда журналистам не реже пары раз в неделю присылали приглашения. С ними вообще случались разные казусы. Секретарша Черных, стол которой стоял у редакционного факса, устроила на этих бумагах свой маленький бизнес. Сотрудники оставляли ей список фирм и организаций, на которые им в первую очередь хотелось попасть, и Люся Черных припрятывала нужные факсы, чтобы выдать их за определенный гешефт местному заказчику. Особо ценились те, где не скупились на организации шведских столов. Была в редакции дама Олбанова, которая даже специальную форму одежды изобрела для таких вкусных пресс конференций. По широкой длинной юбке Маня легко определяла её дневные профессиональные маршруты. К юбке умелица примостила глубокие объемные карманы, куда перемещались всякие вкусности. Доходило до смешного, Олбанова сразу после мероприятия пришла в редакцию, чтобы вычитать и выправить свой материал. Процесс их написания, а особенно правки, практически всегда сопровождался горькими слезами. Пела Олбанова хорошо, а писала с огромным трудом и массой фактических ошибок. Поэтому предпочитала списывать дословно из пресс релиза всё подряд. Именно такой плагиат Маня и завернула в тот день, решив поговорить с автором по теме, чтобы дополнить материал фактами и перестроить его. А ещё положить рядом со статьей сообщение ТАСС двухдневной давности, который уже стоял в номере. И пожурить неумеху за нерациональное использование времени сотрудников – её списанный пресс релиз набирали машинистки, читала Маня. Сама она потратила день чтобы принести бумажку, которую просто прислали в редакцию по информационной рассылке. Олбанова вошла в кабинет, а на бутербродной юбке с двух сторон красовались жирные пятна.
- Ой что это у вас? – Маня кивнула головой вниз. Олбанова покраснела как рак и ринулась в туалет. Добрые редакционные девочки видели непорядок раньше вредной Мани, но промолчали. А потом настучали, мол бутерброды плохо легли, наверное, в метро была давка, вот и выдавили из них всё сочное. После этого случая юбка не изменилась, уж как хозяйке удалось отчистить её, неизвестно. Но теперь в сумочке лежали специальные полиэтиленовые пакеты для бутербродов с икрой, бужениной и рыбой. Маня улыбнулась воспоминаниям. После перестройки любая тусовка для журналистов заканчивалась щедрыми угощениями с обилием деликатесов и спиртного. Даже питерский ТАСС не брезговал. Маня чувствовала себя на этих мероприятиях неуютно, может после бокала вина её отношение к богатому столу и неформальной беседе изменилось бы. Но она ездила, всегда была на машине, пила кофе с парой бутербродов и уже через 15 минут застолья оказывалась в неправильной весовой категории. В то время из Узбекистана в Питер перевёлся собкор Известий, который в первый же месяц украл её материал и разместил у себя. Маня заглянула в корпункт на Невском, и сначала высказала громкое фи, а потом подружилась с коллегой новичком. Он спокойно уминал самое вкусное, выпивал от души и убеждал Маню, что они журналисты, никому ничего не должны за эти угощения. Наоборот. В Москве уже настоящая весна, редкий снег в теневых местах садиков. Тротуары чистые, витрины сияют. Люди нарядные. Женщины сняли шапки, сменили зимние сапоги на весенние баретки и цокают по чистым тротуарам каблуками. В их не таком уж дальнем Подмосковье, весна ещё не обосновалась до конца. Сугробы осели, но не исчезли. На выезде из городка обзор дороги за поворотом закрывает сугроб в целый дом. Приходиться осторожненько высовывать нос машины на дорогу, чтобы получить обзор. Потемневший, но всё ещё высокий сугроб, стоял на повороте как скала. Вывозить остатки зимы за пределами столицы не принято.
У Мани звонит телефон, она нажимает приём, но картинка видео звонка растворяется на солнце и Маня крутится, чтобы поместить экран в тень. В этот момент краем глаза замечает рассеянное лицо парня в серой бейсболке. Он резко затормозил, буквально в трёх метрах от Мани, потом развернулся прошёл назад метров десять и юркнул в переулок. Маня поговорила с Сюзанной, которой именно в это время приспичило показать снежную поляну, по которой она лично рассекала на снегоходе. Сюз, напротив за спиной приятельницы видела чистую брусчатку Красной площади и сияющие витрины ГУМа. Но на улице долго не поболтаешь. Маня сбрасывает для Сюз несколько снимков. Та уже второй месяц на Алтае борется за право принимать участие в воспитании племянников. Когда сестра боролась с раком, ребятишек вместе с бабушкой перевезли в Москву под опеку и обеспечение Сюз. А отец-супруг завёл себе новую зазнобу и даже подал на развод. При этом не прислал ребятишкам и пары тысяч, даже на Новый год. А теперь Светлану похоронили, и неверный муж предъявил права на детей. Родители Сюз, люди состоятельные, пытались откупиться от горе-зятя. Но тот упёрся. Сюз пытается наладить отношения между сторонами. И вообще почаще забирать мальчишек от пьющего отца. Вот и торчит на Алтае, спасибо банк предоставил ей долгосрочный отпуск за свой счёт.
Мысли Мани переметнулись на сложную ситуацию молодой приятельницы. Если ей и удастся увезти мальчишек с собой в Москву, папаша не перестанет тянуть из семьи деньги. А ответственная Сюз будет постоянно нервничать. Ей всего 27 лет, надо строить карьеру и устраивать свою жизнь. Но с такими советами в чужую жизнь лезть нельзя. Маня наконец остановилась.
Она несколько раз щёлкает зажигалкой, поворачивается, стараясь отгородить огонёк от ветра, наконец выпустив первую струю дыма поднимает голову и видит, как мимо проходит парень в серой бейсболке, замедлил шаг, а потом чуть не бегом помчался вниз. Курьер, наверное? Думает она и тут же забывает парня. Спуск к метро «Китай город» в 20 метрах от бывшего входа бывшей редакции. И кажется ей, что пришла навестить место упокоения когда-то давно очень близкого существа. Чтобы окончательно и бесповоротно попрощаться с ним.
Электричку ждать не пришлось, на платформе её поджидает поезд с расписными окнами. Хорошо, что билет куплен туда и обратно, до отправки ещё три минуты и Маня шагает вдоль поезда, поражаясь необычному виду состава. Хотя расписанные из баллончиков окна неплохое решение для экономии средств на мытье окон. И в вагон, через такие окна, попадает хорошо приглушённый солнечный свет. В полумраке читать прихваченного с собой Ницше невозможно. Ну и не надо, Маня случайно прихватила книжицу в мягком переплёте. Побаловала себя сказкой о Зарату́стре по дороге в Москву. Этот текст нужно осмысливать малыми порциями. В университете, перед зачётом глотали целыми непереваренными главами. А теперь в атмосфере дискотеки, да ещё на фоне впечатлений от посещения мест личной столичной истории, она лучше полистает новости.
Сообщения тревожные и смешные одновременно. Трамп снял часть санкций сначала с России, а потом и с Ирана. Разрешил им продать нефть, загруженную на танкеры до 20 марта. И те, и другие, без всяких разрешений годами использовали уловки и поставляли своё чёрное золото в разные страны мира. Но Трампу надо продолжать играть в царя горы. Американцы уже потратили на войну в Иране полтриллиона долларов, больше чем на все войны, включая Украину. Горит половина Израиля, и половина Ирана. Президент не устаёт заявлять о победе над режимом Ирана. А потом заявляет, что Иран ведёт себя не честно. В то время как Америка уже победила, продолжает кидаться ракетами и уничтожил шестой самолет-заправщик. Дорогая между прочем техника. У Дони сыпется всё, потихоньку договорились выкупить у русских развороченную трубу Северного потока, но сделку Путин увязал с урегулирование конфликта на Украине. Сесть на энергетические потоки мира чтобы, регулируя цены влиять на политику Европы и потихоньку душить Китай, уже почти удалось. Кто же знал, что Иран потеряв своих лидеров упрётся? Мало того, стоило Британии вступить в войну, как Иран послал снаряды на английскую военную базу в Индии. Между прочем за 4000 километров. Пишут, что цель не достигнута. Но иранцы показали, что у них в загашнике есть гиперзвуковые ракеты. Те самые о которых Байден говорил – ракеты как ракеты, только перехватить их невозможно. Дальше она узнаёт, что белорусский Батька мутит что-то с ядерными отходами и гордо сообщает, что Беларусь и США готовят грандиозную сделку. Хитрый Лука время от времени шалеет от многофакторности и пытается разместить своё мягкое место сразу на двух стульях. Правда из этого межстулового пространства периодически прилетает по мягкому месту. Но вместе с синяками проходит и память о неприятностях. Привычка, говорят вторая натура. Имели ли это в виду русские, когда поставили Батьке Орешник? Ведь может и торгануть одним экземпляром, или допустить натовских инженеров для изучения нового оружия. Нехорошо, конечно думать о главе союзного государства худое. Но ведь Маня не кричит об этом в микрофон. Просто сидит в полумраке вагона-дискотеки и от нечего делать позволяет мыслям блуждать в свободном полёте…
Мысли обрываются на полном скаку, как только в раздвинутых дверях старого вагона уже четвёртый раз, после встречи с адвокатом, появляется серая бейсболка. Маня сползает по сидению как можно ниже, вспоминает что пару минут назад, когда проходили контролёры она успела быстро осмотреть вагон. Пассажиров не больше пяти. Двое разлеглись на скамейках и распространяя спиртной дух, время от времени вступают в спор с невидимым собеседником. Бейсболка медленно проходит мимо. Маня не оглядывается, но знает, что странный, чтобы не сказать больше, попутчик присел недалеко. В висках начинают стучать неугомонные молоточки. Маня достает телефон и никого, не набирая почти кричит:
- Ну и где ты? Я в третьем или четвёртом вагоне. Жду, есть новости обсудим всё по дороге.
На этом запас смелости заканчивается. Но один из храпевших прервал свой концерт и откликнулся вопросом «Кто здесь?». Действительно, кто?