Интервью: Марина Сизова
Слово «легендарный» сегодня изъезжено, но Александр Моисеевич Городницкий – действительно такой. Поэт, бард, учёный. И Человек с большой буквы.
Интервью вышло 20 марта 2025 года.
Хорошо, когда Нобелевскую премию получают и за песни
Александр Моисеевич, у вас за последние три года вышло сразу несколько сборников. Расскажете о них?
Александр Городницкий: Всего шесть книг: книги новых стихов «Разведённые мосты», «Солнечные часы» и «Люди осени», книга стихов и песен, посвящённых Москве – «Московское время» и книга стихов и песен, посвящённых моему родному городу «Мой Питер». Кроме того, вышла книга поэзии, посвящённая еврейской теме «Семисвечник на ветру». Я очень благодарен моим издателям – Михаилу Богданову, Елене и Константину Пахоруковым и Норму Туровецкому. Кроме того, издательство «Пальмира» переиздало книгу моих стихов «Легенда о доме». Как видите, отдыхать не успеваю. Кстати, записал два новых альбома стихов и песен: «Променада» и «Шёлковый путь». Спасибо за их издание моему другу Виктору Спрогису. Ну, а в планах - съёмки нового фильма о любимых художниках.
Считается, что в ранней юности стихи пишутся от «половодья чувств», а в зрелые годы как они пишутся?
Александр Городницкий: Понятия не имею, как они пишутся. Иногда получается, иногда нет. Полагаю, что чувства всегда находятся в душе пишущего человека, а возраст тут ни при чём.
Ни дня без строки по-прежнему? Когда к вам приходит вдохновение?
А.Г.: Конечно, не каждый день я пишу. В новом году написано всего девять стихотворений. Темы совершенно разные: история, сегодняшний день, любовь…
Какие темы вам ближе всего в поэзии? И как менялись они (темы) в течение жизни?
А.Г.: Трудно сказать. История, литература, любовь.
Любовь? Какую роль женщины сыграли в вашей жизни и творчестве?
АГ: Определяющую.
Что для вас важнее в женщине – красота, ум или характер?
АГ: Всё вместе.
Были ли в вашей жизни истории любви, которые повлияли на ваши песни?
АГ: Почти все истории любви повлияли на мои песни.
Есть ли женщина, которой посвящено больше всего ваших стихов?
А.Г.: Да, моя нынешняя жена Наталья.
Как изменилось ваше понимание любви с возрастом?
А.Г.: Оно не изменилось.
Что для вас важнее – стихи или мелодия? И что для вас сложнее – написать стихотворение или песню?
А.Г.: Стихи, конечно, важнее. Стихотворение написать сложнее. Мелодия обычно приходит сама. Главное, её не забыть. Поскольку нотной грамотой я не владею, записываю на диктофон.
Считается, что нужно страдать, чтобы писать хорошие песни? Так ли это?
А.Г.: Страдать не обязательно. Можно страдать и ничего не написать. Когда я придумал «Атлантов», я не страдал. И «Жену французского посла» – тоже.
Как определить, что стихотворение или песня получились?
А.Г.: Это не такая простая вещь. Чаще всего чувствую сам.
Чем отличаются сегодняшние барды от бардов прошлого века?
А.Г.: Барды сегодняшние и барды прошлого века – для меня одни и те же имена, которые вам хорошо известны: Галич, Окуджава, Высоцкий, Визбор, Ким, Новелла Матвеева. Из композиторов – Берковский, Никитин, Клячкин. Дело не в веке, а в степени таланта.
Может ли авторская песня изменить мир?
А.Г.: К сожалению, нет. Хотя раньше мне казалось, что да.
Какие строки из ваших песен лучше всего отражают вашу жизнь?
А.Г.: «И жить еще надежде до той поры пока атланты небо держат на каменных руках».
Боб Дилан считается во всём мире таким же основоположником современной авторской песни, как вы — в России. Когда стало известно о том, что Дилан получил Нобелевскую премию, какие у вас были чувства?
А.Г.: Хорошо, наверное, когда Нобелевскую премию получают не только за стихи, но и за песни.
Придёт глобальное похолодание
Хочу спросить вас как учёного. Нынче очень тёплые зимы в европейской части России; это теперь навсегда?
А.Г.: Нет, не навсегда. Со временем придет глобальное похолодание. И это уже много раз происходило в прошлом.
Какие исследования в области изучения Арктики вы считаете наиболее важными в настоящее время?
А.Г.: Поиски месторождения нефти.
Как учёный, о чем жалеете, что не успели сделать?
А.Г.: Очень многое. В частности, хотелось бы больше узнать о природе магнитных полей.
Каким вы хотели бы, чтобы вас запомнили потомки – поэтом, музыкантом или учёным?
А.Г.: Хотел бы, чтобы мои песни пели после меня.
Я обошёл все континенты света,
А город мой всё тот же с давних пор,
Там девочка, склонясь у парапета,
Рисует мост, решётку и собор.
Звенят трамваи, чаек заглушая,
Качает отражения вода.
А я умру, и "часть меня большая"
Не убежит от тлена никуда.
Моих стихов недолговечен срок.
Бессмертия мне не дали глаголы.
Негромкий, незначительный мой голос
Сотрут с кассет, предпочитая рок.
Прошу другого у грядущих дней,
Иная мне нужна Господня милость, -
Чтобы одна из песен сохранилась,
Став безымянной, общей, не моей.
Чтобы в лесной далёкой стороне,
У дымного костра или под крышей,
Её бы пели, голос мой не слыша,
И ничего не зная обо мне.
«Никогда не шучу о смерти»
Какое главное правило жизни вы для себя сформулировали?
А.Г.: Честность и порядочность.
Что вас делает по-настоящему счастливым?
А.Г.: Счастливая жизнь вокруг.
О чем вы никогда не шутите?
А.Г.: О смерти.
Какие поступки вы считаете непростительными?
А.Г.: Предательство. У меня даже песня такая есть.
Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок.
Что для вас значит свобода?
А.Г.: Свобода — это жизнь без страха.
Есть ли у вас жизненное кредо или девиз?
А.Г.: В моей старой песне «Остров Гваделупа» есть такие строчки»: «Не страшно потерять умение удивлять, страшнее потерять умение удивляться». И с годами это становится для меня всё важнее.
Какое время в жизни вы считаете самым счастливым?
А.Г.: Довоенное детство.
Сижу, дыханье затая,
И вспоминаю детство,
Как будто вовсе и не я,
А кто-то по соседству.
Как будто вовсе и не я
Жил в давний век, в котором
Бульвар, извозчики, семья,
Кинотеатр "Форум".
Домов облезлые углы,
Газеты с новостями,
И дирижабль сверху плыл,
Как рыба над сетями.
С собора сорваны кресты,
Но никуда не деться
От той далекой суеты,
Что называлось детство.
"Челюскин" пробивает льды,
В окошко дождь стучится,
И никакой еще беды,
Быть может, не случится.
Есть ли что-то, что вы хотели бы изменить в прошлом?
А.Г.: Да, конечно, война и блокада, сталинские репрессии.
О чем вам никогда не бывает скучно говорить?
А.Г.: О поэзии.
Любимый город по-прежнему Ленинград?
А.Г.: Петербург. Это моя Родина.
Я сама из Перми, не могу не спросить: вы бывали в Перми, и концерты давали в городе, и на «Пилораме» в Перми-36 выступали… Я тогда в первый раз брала у вас интервью. Каким вам запомнился наш край?
А.Г.: Пермь мне очень понравилась и запомнилась надолго. Замечательные люди! Сильное впечатление произвела «Пилорама» (международный гражданский политически-культурный форум, проходивший в последние выходные июля на территории деревни Кучино (Пермский край) с 2005 по 2012 год, где ранее располагался один из крупнейших в СССР лагерь для политических заключённых «Пермь-36». — Авт.), с которой связаны стихи, которые я написал лет пять назад.
МУЗЕЙ «ПЕРМЬ-36»
(«Пилорама»)
Забывать нам, наверное, рано,
Грозный век доживающим свой,
Этот грустный музей с пилорамой
На уральской реке Чусовой.
Там, где в годы печальные оны,
Что забудутся скоро совсем,
Были три политических «зоны» —
Тридцать пять, Тридцать шесть, Тридцать семь.
На музей тот полжизни истратив,
Здесь не ведали цели иной
Виктор Шмыров, его основатель,
Вместе с Таней, своею женой.
Областное начальство тот лагерь
Отобрать постаралось себе,
Постепенно музей о ГУЛАГе
Превращая в музей КГБ.
Вдаль уносят холодные воды
Невесёлые эти года.
Здесь работают экскурсоводы,
Что в охране служили тогда.
И, возможно, закроется скоро,
Замерзая, как эта река,
Тот гражданский единственный форум,
Что ещё существует пока.
И у Бога мы милости просим,
Вспоминая погибших друзей,
Чтобы лагерем «Пермь — Тридцать восемь»
Здесь не сделался бывший музей.
Какое стихотворение, написанное в последнее время, для вас особенно важное?
Александр Городницкий:
Не доживать мне хочется, а жить,
Поскольку жизнь и в старости прекрасна,
И не скулить о юности напрасно,
Мальчишескую вспоминая прыть.
Хочу смотреть я, как бежит вода,
Как в синем небе вспыхивают чайки,
И радоваться снова хлебной пайке,
Как в давние блокадные года.
Мне хочется, пока хватает сил,
Свою былую вспоминая цену,
Под шум оваций выходить на сцену,
Пока свои я песни не забыл.
Мне хочется не доживать, а жить.
День смерти не хочу я знать заране, —
Пусть разом оборвётся эта нить,
Не вызывая всхлипов и рыданий.
Вновь огибать хочу земную ось
На судне в атлантическом тумане.
Пускай меня схоронят в океане,
Как дважды мне увидеть довелось.
Неумолимым временем влеком,
Со стороны я сам себя не вижу,
Как те мои ровесники, кто выжил,
Беспомощным и жалким стариком.
Хочу опять работать день-деньской,
Их горькую не разделяя участь,
Бессонницею старческой не мучась,
Ночь коротать за трудною строкой.
И не сумев к утру её найти,
Смотреть с улыбкой в светлое оконце
И радоваться женщине и солнцу,
Что освещают мне конец пути.
Текст: Марина Сизова, Год литературы, 20 марта 2025 г.