Мы все живем в своих уютных информационных пузырях, часто предпочитая не замечать того огромного и сложного мира, который может разрушить нашу привычную, удобно выстроенную реальность. Судя по моему опыту, именно эта добровольная, порой доходящая до абсурда изоляция делает нас наиболее уязвимыми перед манипуляциями.
Мне кажется, что лучший способ посмотреть на эту современную проблему со стороны — открыть для себя поразительный, глубокий и, к сожалению, не самый известный у нас роман Элиаса Канетти «Ослепление».
Канетти — фигура совершенно уникальная для литературы. Он родился в 1905 году в Болгарии, в сефардской семье, и с раннего детства впитывал разные языки — дома говорили на ладино, позже он блестяще овладел немецким и английским.
Эта мультиязычность невероятно обогатила его чувство слова и авторский стиль. Позже он стал доктором философии, учился в Вене, общался с выдающимися интеллектуалами своего времени, такими как Карл Краус и композитор Арнольд Шёнберг. Однако приход нацизма жестоко вмешался в его жизнь, заставив эмигрировать в Англию.
Именно там, на фоне разворачивающихся мировых катастроф, он продолжил глубоко исследовать природу человеческого поведения, механизмы власти и устройство массового общества. В 1981 году этот невероятно эрудированный мыслитель получил заслуженную Нобелевскую премию за богатство идей и художественную силу.
Я думаю, что роман «Ослепление», впервые изданный в 1935 году, — это не просто блестящий художественный текст (в великолепном переводе Соломона Апта), а настоящий психологический полигон.
Канетти сам признавался, что выводит на сцену не типичных персонажей, а абстрактные «фигуры», доведенные до абсолютной крайности, подобно шахматным фигурам с четко заданной траекторией движения. Это наглухо закрытые в своих раковинах существа, чьи диалоги на страницах книги на самом деле являются глухими монологами: они просто физически не способны услышать и понять другого человека.
Главный герой, выдающийся синолог Петер Кин, добровольно заперся от всего мира в своей гигантской частной библиотеке. На мой взгляд, его маниакальная одержимость книгами — это извращенная форма жажды власти.
Тома заменяют ему покорную массу, которой он повелевает (в одной из поразительных сцен он буквально натравливает свои книги на экономку, выступая как авторитарный полководец). Забавно, что изначально автор хотел назвать героя Кантом, но потом счел это не очень этичным по отношению к знаменитому философу.
Окружение Кина прописано не менее гротескно, и в этом безошибочно угадывается любовь автора к эстетике Гоголя.
Экономка Тереза — это алчная, приземленная фурия в накрахмаленной юбке, жаждущая исключительно приумножения нулей в завещании и власти над мужчинами.
Бывший полицейский Пфафф олицетворяет собой грубую тоталитарную деспотию и насилие в чистом виде.
Каждый из них ослеплен собственной всепоглощающей страстью. Я считаю, что авторская философская мысль о слепоте как о специфическом защитном механизме, позволяющем нам выживать в пугающей реальности, сегодня звучит невероятно злободневно.
Герои прячутся в своих герметичных мифологиях, где их собственная ложь становится для них единственной непререкаемой истиной. Кин, например, настолько отчаянно не хочет расставаться со своими внутренними установками, что, столкнувшись с живой Терезой, предпочитает считать ее собственной галлюцинацией.
Писатель виртуозно передает их внутреннее омертвение через гротескные превращения — когда Кин, спасаясь от реальности, буквально каменеет, превращаясь в статую, и через «акустические маски» — речевые портреты, где герои изъясняются исключительно заученными штампами, живя на автомате.