Пока я мыла мать после инсульта, брат стоял в коридоре в чистых ботинках и называл меня безработной сиделкой. В одной руке у него были пакеты с лекарствами, в другой ключи от машины, и он уже тогда говорил, что потом квартиру мы продадим и всё разделим по-честному.
Мать просила только об одном
До болезни она жила одна. Она всю жизнь была немного горделивой, не любила когда ей помогали. Она растила нас с братом одна и это тоже сказывалось на категоричности в ее характере. После больницы она вернулась домой маленькой, тяжёлой и такой стыдливой, что отворачивалась к стене, когда санитарка поправляла ей сорочку.
В день выписки она вцепилась в мой рукав сухими пальцами и еле слышно сказала: «Только не чужие». Я тогда кивнула слишком быстро. Тогда мне ещё казалось, что это на неделю, ну на месяц, а потом она окрепнет и мы все вернёмся к своей жизни.
Сиделка не прижилась
Восстановление мамы шло очень плохо и изнурительно. Через некоторое время мы попробовали пригласить сиделку. В тот день к нам пришла женщина в крахмальном халате. На вид приятная и обходительная. От неё пахло сладкими духами и мятной жвачкой. Но по взгляду матери мы сразу поняли, что она ее не примет.
На второй день сиделка потянулась расстегнуть ей рубашку, а мать так резко перехватила её запястье, что сама заплакала от проделанного усилия. Вечером она не ела, ночью лежала с открытыми глазами и дыхание ее было сбивчивым, как после бега. Под утро, когда сиделка позвонила, мама посмотрела на меня с мольбой: «пожалуйста, пусть она уйдет», прошептала она.
Я глубоко вздохнула, поблагодарила сиделку и отпустила её, маму же я уже не уговаривала. Из «чужих» остались только медсестра из поликлиники, иногда мы приглашали ее помочь с уколами и соседка по лестничной клетке. Порой она заглядывала к маме почитать ей газету, да развлечь немного, пока я бегала в аптеку.
Брат помогал по-своему
Будет нечестно сказать, что Олег не помогал. Это он оплатил противопролежневый матрас, нашёл врача без очереди, привёз ходунки, договаривался со всеми необходимыми службами, заказывал расходники, пелёнки и банки с питанием. Он умел звонить правильным людям таким голосом, будто мир обязан сейчас же сдвинуться с места.
Только его помощь заканчивалась там, где начиналось тело. У телефона, у кассы, у порога квартиры. До тазика с тёплой водой, до мокрой простыни, до запаха, который потом въедается через одежду прямо в кожу, он не доходил.
Один раз я выбежала в аптеку, в ближайшей не было нужных лекарств и мне пришлось побегать по району, я задержалась минут на сорок. Вернулась, а окно в маминой комнате настежь открыто, Олег ходит по коридору в медицинской маске и повторяет: «Я не могу. Просите меня о чем хотите, если надо что-то купить или привезти - я всегда рад, но это... я не могу так».
Мать лежала молча и смотрела в потолок. Я тогда ничего ему не сказала. Просто сняла с неё мокрую сорочку и слишком резко потянула простыню на себя.
Ночь, после которой я почти сдалась
Самая тяжёлая ночь нагрянула в феврале. Мама начала задыхаться, потом стянула с себя одеяло, а под утро у неё поднялась температура, и вся подушка стала сырой от пота. Я сидела на кухне в халате, пахнущем лекарствами, и смотрела, как в чашке темнеет холодный чай. Я даже не помнила когда сама последний раз была в душе, когда я спала дольше двух часов к ряду и ещё когда смотрелась в зеркало. Внешний вид - это последнее о чём я могла думать, я была изнемождена.
Олег приехал к девяти. Без своей обычной бодрости. Поставил пакеты на табурет, посмотрел на меня и тихо сказал: «Так больше нельзя. Я оплачу круглосуточную сиделку. Или пансионат на время. Такими темпами ты скоро сляжешь с ней рядом».
И знаете, в тот момент во мне ненадолго зародилась надежда, что я смогу вернуться к своей обычной жизни.
Но мама всё слышала
Из комнаты что-то глухо стукнуло. Мы с Олегом подорвались проверять маму. Она лежала на боку, в странной позе, как будто пыталась подняться, но застряла на середине процесса. Она всё слышала, это читалось в ее испуганном взгляде.
Она несколько раз сделала попытки что-то произнести, но с губ слетали только сиплые выдохи. Мы подошли поближе и помогли устроиться ей удобнее. Мама отдышалась и уже жёстче промолвила: «Домой. Чужих не надо».
Олег сел на край стула и заговорил мягче, чем обычно: «Мам, никто тебя не бросает. Это уход. Мы же о тебе заботимся. Это обученный персонал, это тебе на пользу, они же будут не просто за тобой смотреть, но и помогут восстановиться». Она медленно перевела взгляд на него, потом на меня и прошептала: «Ира останется».
Как будто землю выбили из-под ног. Я понимала, что мама не согласится, я знала это, но смертельная усталость зародила во мне глупую надежду. Мама снова выбрала меня. Она не спросила меня, не взяла в расчет, есть ли у меня силы. Она констатировала свою волю. А кто мы такие чтобы отказать родным в таком состоянии.
Моя жизнь уходила тихо
Жизнь уходила тихо, моя жизньёботу. Ноутбук стоял на подоконнике, я сводила цифры в отчётности клиентов между кормлением и уколами, отвечала на рабочие звонки, пока на сушилке рядом с документами висела выстиранная ночная рубашка матери.
Потом один клиент ушёл. За ним второй. Один раз я сорвала созвон, потому что мать в соседней комнате закашлялась, поперхнулась водой, и я бросила телефон на столе, даже не извинившись.
К весне моя жизнь состояла уже только из запаха хлоргексидина на руках и бессонных ночей. Я стала злой. Могла слишком резко подоткнуть одеяло мамы, швырнуть посуду в раковину, а потом стоять над ней с утекающей водой из крана и не понимать, как дошла до такого состояния.
Самая стыдная мысль
В тот вечер я разбирала мокрое белье, и телефон лежал на стиральной машине экраном вверх. Сначала пришло письмо от клиента. Короткое, вежливое: «Спасибо Вам за сотрудничество, но мы нашли другого бухгалтера». Потом Олег прислал сообщение, что перевёл деньги на памперсы и завтрашний прием у врача.
Я стояла с мокрой простынёй в руках и вдруг поймала себя на мысли, от которой свело скулы. Если потом всё поделят пополам, выходит мой год жизни ничего не стоит. Ни сон, который я потеряла, ни работа, ни руки с красными трещинами, ни сама жизнь, которая скукожилась до этой квартиры.
Мне было стыдно за эти мысли. Но при этом я жутко злилась, что сейчас здесь я, одна. Несмотря на то, что у нас с братом общее горе, тут перебираю пеленки именно я, а его уклад жизни совсем не изменился.
О папке мать сказала в ясный день
Ясные дни у мамы случались редко. В один такой день она долго смотрела на мои руки, на покрасневшие суставы, на шероховатую кожу после воды и антисептика, а потом попросила открыть сервант.
Я думала, ей нужен платок или старая чашка, но она кивнула на папку под скатертью. Бордовую, плотную, с тугой резинкой.
«Эту не выбрось», сказала она. Я уже хотела заглянуть в папку, но мама успела перевести дух и добавила: «Потом откроешь».
Я убрала папку обратно и не стала спрашивать. У нас в доме давно не было сил на лишние разговоры.
После её ухода
Мамы не стало в конце зимы. Поминки были скромными, но пришло много людей чтобы проститься.
После того как люди разошлись, в квартире стало так тихо, что слышно было, каждую отмерянную секунду настенными часами в гостиной. Мамина кровать была еще не убрана, а ее любимая кружка, пожелтевшая от чая, все еще стояла в раковине. Больше года эта квартира душила меня, но сейчас у меня не осталось никаких эмоций.
Я помыла мамину чашку, поставила ее на привычное место, в последний раз обвела взглядом квартиру и закрыла за собой дверь.
Через некоторое время Олег приехал ко мне, я уже успела полностью переехать обратно в свою квартиру. В мамин дом за все это время я так и не возвращалась. Мой брат был одет с иголочки, собранный, с деловым блеском в глазах. Мы выпили чай, немного поговорили на отстраненные темы. Потом он отодвинул кружку и сказал: «Нам нужно решать вопрос с квартирой, решать спокойно. Продадим и поделим поровну».
Я даже не сразу поняла, что сильнее меня задело. Слова про квартиру или слова про спокойствие, как будто он заведомо ждал от меня сцену.
Мы договорились о дате визита к нотариусу. В назначенный день я уже выезжала по нужному адресу, как вспомнила о бордовой папке, которая так и осталась в серванте.
Что решила мама
К нотариусу я ехала уже с папкой в сумке. Оказалось, мама всё оформила заранее, ещё до того, как совсем ослабела. Квартира была поделена не поровну. Большая доля отходила мне, доля Олега значительно меньше. Но ему она завещала еще и деньги с банковского вклада, о котором мы даже не знали.
Когда мы вышли от нотариуса, брат был бледнее обычного. Он спросил не повышая голоса: «Она думала, что я не помогал? Что я всё на тебя брошу?». И в этот момент в нём не было ни капли игры. Он правда считал, что вложился в уход почти так же, как и я, просто по-своему.
Тогда я впервые ясно поняла, как мама делила наследство. Она поделила тот последний год: ему достались деньги, мне досталась квартира. Сын помогал деньгами - он получил банковский счет. А я, жизнь которой скукожилась до одной небольшой квартиры в тихом районе нашего города - метры той самой квартиры.
Но я всё равно сделала по-своему
Победы я не почувствовала. Во рту стоял металлический привкус, ноги были ватные, и мне хотелось только лечь и проспать неделю, а о том, как собирать свою жизнь заново, думать потом.
Да, по бумагам мне полагалось больше. Но от этой мысли не вернулись ни клиенты, ни сон, ни тот кусок жизни, который ушёл в простыни, таблетки, тяжёлые ночи и вечный страх, что она снова перестанет дышать.
Мы выставили квартиру на продажу, как только это стало возможным. Олег за это время помог мне найти пару новых клиентов и и понемногу моя жизнь начала собираться обратно.
Еще какое-то время назад, я отжимала старые влажные простыни в тесной ванной и думала о несправедливости, если мы в равных долях получим наследство, но теперь это уже было не так важно.
Тогда во мне говорила усталость. Я делала это не ради денег, а ради последней воли нашей матери.
Когда квартиру продали, я нарушила завещание мамы и поделила с братом вырученные деньги почти поровну. Мне было неприятно осознавать, что она пыталась купить мой год и свою спокойную старость таким жестом. Мы оба ее дети. Просто платили по-разному.
А вы бы оставили всё, как решила мать, или разделили бы деньги по-своему?
Если вам откликаются такие жизненные истории, подписывайтесь на канал. Здесь ещё много текстов о семье, обидах, наследстве и той правде, которую редко говорят вслух.
Также, рекомендую почитать новыую историю о двух сестрах и долге.