Человек редко влюбляется только в другого человека. Чаще он отвечает на более древнюю потребность — быть замеченным, удержанным, не оставленным в одиночестве. Эта потребность не исчезает с возрастом: мы становимся самостоятельнее, но не перестаём нуждаться в связи. Именно поэтому социальная боль так тяжело переносится. Потеря близкого, изоляция, холодное отвержение переживаются не как «просто эмоции», а как угроза самому ощущению реальности. Психика считывает разрыв связи почти как катастрофу: если меня не видят и не откликаются на меня, значит, я как будто выпадаю из человеческого мира. Отсюда и возникает идеал романтического слияния. Кажется, что настоящая любовь должна отменить границы, страх, отдельность, а вместе с ними — и риск потери. Но это не зрелая близость, а фантазия о полном успокоении. В ней другой нужен не как отдельный человек, а как бесконечно надёжный опекун, который наконец снимет тревогу. Здесь легко увидеть конфликт между внутренними ролями. Ребёнок требует: «бу