РАЗБИТЫЕ ПРАВИЛА

• Внимание: роман содержит сцены сексуального характера (18+), описания насилия, упоминания зависимости и криминальной среды.
• ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВЫЙ МИР
  Глава 1. Первый день
  Форма не налезала.Точнее — налезала, но сидела так, будто я позаимствовала её у кого-то на два размера меньше. Юбка — тёмно-синяя, в складку, с вышитым гербом академии «Рэдфилд» — заканчивалась на ладонь выше колена. Блузка — белая, накрахмаленная до хруста — натягивалась на груди так, что между пуговицами образовывались предательские щели. Пиджак — тоже тёмно-синий, с золотыми пуговицами и нашивкой — давил в плечах.Единственное, что подходило по размеру, — гольфы. Белые гольфы. Я чувствовала себя персонажем аниме для извращенцев.— Мам, — позвала я, глядя на себя в треснувшее зеркало в ванной. — Ты уверена, что это правильный размер?Тишина. Мама не ответила. Мама вообще редко отвечала в последнее время — она работала в двух местах и спала по четыре часа в сутки, пытаясь вытащить нас из долговой ямы, в которую нас швырнул отец.Я вышла из ванной и прошла по коридору мимо кухни, где на столе стояла немытая посуда и пустая бутылка виски. Не мамина. Папина.Папа сидел в гостиной. Телевизор орал какое-то спортивное шоу. Папа не смотрел — он смотрел в телефон, быстро тыча пальцем в экран. Ставки. Он делал ставки. В девять утра.— Пап, — сказала я.Он не поднял головы.— Пап, я ухожу в школу.— Угу, — буркнул он, не отрываясь от экрана.Я постояла ещё секунду, глядя на его затылок — немытые волосы, засаленный воротник домашней футболки, — и вышла.Меня зовут Кассандра Мур. Кэсси. Мне восемнадцать. Сегодня мой первый день в Академии Рэдфилд — самой дорогой и престижной частной школе на восточном побережье. Место, где учатся дети сенаторов, банкиров, голливудских продюсеров и нефтяных магнатов.Я не дочь сенатора. Не дочь банкира. Я — дочь Дэвида Мура, бывшего страхового агента, ныне — патологического игромана, который проиграл наш дом, наши сбережения, мамину машину и мою веру в то, что отцы защищают своих детей.Как я попала в Рэдфилд? Стипендия. Полная академическая стипендия для «одарённых учеников из неблагополучных семей». Звучит красиво. На деле — подачка, которую богатые школы раздают, чтобы выглядеть инклюзивными в глазах общественности. «Смотрите, мы берём и бедных! Мы не снобы!»Снобы. Ещё какие снобы. Я это знала до того, как переступила порог. Но стипендия покрывала всё — обучение, учебники, форму (пусть и не того размера). А диплом Рэдфилда открывал двери, которые для девочки из моего района были заколочены намертво.Мне нужен этот диплом. Мне нужна эта школа. Мне нужно вырваться.Потому что дом перестал быть домом.Дом — если это можно было так назвать — находился в Саутсайде, районе, который риелторы описывали как «перспективный», а полиция — как «проблемный». Двухкомнатная квартира на третьем этаже кирпичного дома без лифта. Подъезд пах мочой и марихуаной. Соседи слева торговали чем-то, о чём я предпочитала не думать. Соседи справа орали друг на друга каждую ночь.Раньше мы жили в пригороде. Белый дом, зелёная лужайка, качели во дворе. Обычная американская семья — папа, мама, дочка. Папа ходил на работу в костюме. Мама пекла маффины. Я играла с соседскими детьми и верила, что так будет всегда.Потом папа начал играть.Сначала — немного. Покер с друзьями по пятницам. Потом — онлайн-казино. Потом — ставки на спорт. Потом — всё подряд, круглосуточно, без остановки. Игра засосала его, как трясина, — медленно, незаметно, неотвратимо. К тому времени, когда мы поняли, что происходит, было поздно.Он проиграл дом. Наш дом. Заложил его под кредит на игру и проиграл. Потом — мамины украшения. Потом — мою студенческую заначку, которую я копила с четырнадцати лет, подрабатывая в кафе.Потом он начал занимать у людей, у которых лучше не занимать.Я не знала подробностей. Не хотела знать. Но иногда к нам приходили мужчины — тихие, вежливые, в хороших пальто — и разговаривали с папой за закрытой дверью. После их визитов папа пил и не выходил из комнаты по два дня. А мама плакала на кухне, зажав рот полотенцем, чтобы я не слышала.Я слышала.Однажды — три месяца назад — мужчины пришли, когда папы не было дома. Их было двое. Один — высокий, лысый, с татуировкой на шее. Второй — поменьше, в очках, похожий на бухгалтера.Бухгалтер улыбнулся мне.— Ты, должно быть, Кассандра, — сказал он. — Какая взрослая. Красивая девочка.Он сказал это так, что у меня свело живот. Не от комплимента — от того, что стояло за ним. От того, как он посмотрел на меня — оценивающе, как на вещь, которая имеет рыночную стоимость.— Передай папе, — продолжил бухгалтер, — что срок — до конца месяца. Иначе нам придётся… искать альтернативные формы оплаты.Он снова посмотрел на меня. И улыбнулся.Я закрыла дверь и стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и дрожала. Долго. Минут десять.В тот день я поклялась себе: я вырвусь отсюда. Любой ценой. Ради мамы. Ради себя. Ради будущего, в котором никто никогда не посмотрит на меня так, как этот человек.Рэдфилд — мой билет.До академии нужно было ехать на двух автобусах — сорок минут от Саутсайда до Хиллтопа, района, где жили люди, чьи машины стоили больше, чем наша квартира.Рэдфилд располагался на холме — разумеется, на холме, где же ещё располагаться элитной школе. Территория — гектары ухоженных газонов, кованая ограда, вековые дубы, корпуса из красного кирпича в георгианском стиле. Часовня с витражами. Библиотека с колоннами. Спортивный комплекс, который выглядел как олимпийский объект. Парковка, заставленная «Мерседесами», «БМВ» и «Теслами».Я вышла из автобуса — единственный человек, приехавший на автобусе, — и остановилась у ворот. Железные ворота с золотой надписью: «Академия Рэдфилд. Основана в 1887 году. Excellentia. Integritas. Honor.»«Превосходство. Честность. Честь.»Ирония.Я сделала глубокий вдох и вошла.Первое, что я заметила, — запах. Рэдфилд пах деньгами. Это трудно объяснить тому, кто не чувствовал разницу, но она была. Свежескошенная трава, дорогой кофе, духи, кожа портфелей, полироль для дерева. Запах мира, в котором всё новое, чистое и дорогое.Второе — люди. Ученики Рэдфилда выглядели… иначе. Не просто в одинаковой форме — форма на них сидела идеально, как будто сшита на заказ (вероятно, так и было). Девочки — с безупречными волосами, безупречной кожей, безупречными улыбками. Мальчики — уверенные, расслабленные, с той особенной ленцой в движениях, которую даёт только привычка к комфорту.Они двигались группами. Смеялись. Обнимались. Делились летними фотографиями в телефонах. Абсолютно нормальные подростки — если не считать того, что каждый из них имел банковский счёт с шестью нулями.Я прошла мимо них, стараясь быть невидимой. Не смотреть в глаза. Не привлекать внимания. Голова опущена, шаг быстрый, рюкзак на одном плече. Стратегия мышки — проскользнуть незамеченной.Не сработало.— Эй, — окликнул кто-то. Женский голос. Высокий, звонкий, с ноткой насмешки.Я не обернулась. Ускорила шаг.— Эй! Новенькая!Шаги за спиной. Быстрые. Цокот каблуков по каменной дорожке. И вот передо мной — перегораживая путь — стояли три девушки.Центральная была блондинкой. Высокая, стройная, с волосами, уложенными в идеальные локоны, и лицом, которое можно было бы назвать ангельским, если бы не выражение глаз. Глаза были голубые, красивые и абсолютно пустые. Глаза человека, привыкшего смотреть на других сверху вниз.— Ты новенькая, — сказала блондинка. Не вопрос — утверждение.— Да, — ответила я. — Кассандра. Кэсси.— Кэсси, — повторила она, и моё имя в её устах прозвучало как что-то смешное. — Я Хлоя Ван Дер Берг. Это Мэдисон и Эшли.Мэдисон — брюнетка с длинными ногами и взглядом скучающей кошки. Эшли — рыженькая, поменьше, с россыпью веснушек, которые выглядели бы мило, если бы не усмешка на губах.Три девушки. Одинаковая форма, одинаковая осанка, одинаковое выражение лиц. Стая.— Ты стипендиатка, — сказала Хлоя. Опять не вопрос. — Из Саутсайда.Откуда она знала? Впрочем, в таких школах информация распространяется быстро. Наверняка все уже знали.— Да, — сказала я ровно.— Мило, — Хлоя улыбнулась. — Обожаю, когда школа проявляет благотворительность. Это так… по-христиански.Мэдисон хихикнула. Эшли закатила глаза с деланным сочувствием.— Если тебе нужна помощь с чем-нибудь, — продолжила Хлоя, — не стесняйся. Мы всегда рады помочь… нуждающимся.Она произнесла «нуждающимся» так, как произносят что-то липкое и неприятное, попавшее на подошву туфли. Потом развернулась и ушла, а Мэдисон и Эшли последовали за ней, как свита за королевой.Я стояла и смотрела им вслед. Щёки горели. Не от стыда — от злости. Тихой, бессильной злости, которую я так хорошо знала. Злости, которую нельзя выпустить, потому что выпустишь — и всё потеряешь.Стерпи, Кэсси. Стер
• продолжи
• Стерпи, Кэсси. Стерпи. Ты здесь не для того, чтобы заводить друзей. Ты здесь для диплома. Для будущего. Для выхода.Я сжала лямку рюкзака и пошла искать свой класс.Выпускной класс Рэдфилда — двенадцатый — делился на две группы: «А» и «Б». Я попала в «А». Двадцать четыре ученика. Классная комната на втором этаже главного корпуса — просторная, светлая, с высокими окнами, деревянными партами и доской, на которой кто-то нарисовал мелом карикатуру на учителя математики.Я вошла за минуту до звонка. Большинство мест были заняты. Я быстро оглядела комнату в поисках свободного места и увидела одно — на предпоследнем ряду, у окна.Рядом с ним.Я не сразу его узнала. Вернее — не сразу поняла, что узнаю. Тёмные волосы, падающие на лоб. Широкие плечи под синим пиджаком, который сидел на нём не так, как на других — не аккуратно, а небрежно, будто ему было плевать. Рукава закатаны до локтей, обнажая предплечья — жилистые, с проступающими венами. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Галстук ослаблен.Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно. Профиль — резкий, чёткий, как вырезанный из камня. Прямой нос. Тяжёлая челюсть. Губы — полные, но жёсткие, сжатые в линию. Тёмные брови, чуть нахмуренные, как будто мир за окном чем-то его раздражал.Потом он повернул голову — медленно, лениво — и посмотрел на меня.Глаза.Тёмно-зелёные. Не просто зелёные — зелёные с золотыми крапинками вокруг зрачка, как осенний лес, пронизанный солнцем. Глаза, от которых у меня перехватило дыхание. Буквально — я забыла вдохнуть на секунду, может, на две.Он смотрел на меня без выражения. Без интереса, без враждебности, без любопытства. Просто — смотрел. Как смотрят на пустое место.Потом отвернулся обратно к окну.Я выдохнула. Села рядом. Положила рюкзак на пол. Достала тетрадь и ручку.— Привет, — сказала я тихо. — Я Кэсси.Он не ответил. Даже не повернулся.Ладно. Молчаливый тип. Бывает.Урок начался. Математика. Мистер Хэнсон — пожилой мужчина с бородой и привычкой постукивать мелом по доске — начал с повторения интегралов. Я слушала, записывала, старалась сосредоточиться. Получалось плохо. Я чувствовала присутствие парня рядом — как чувствуешь огонь, даже если не смотришь на него. Тепло. Энергия. Что-то такое, от чего волоски на руке вставали дыбом.Он не записывал ничего. Не открыл тетрадь. Не достал ручку. Просто сидел и смотрел в окно.На середине урока мистер Хэнсон написал на доске задачу — сложный интеграл с тригонометрической подстановкой — и обвёл класс глазами.— Кто решит? Добровольцы?Тишина. Все уткнулись в тетради с преувеличенным усердием.— Мистер Колман? Мисс Ван Дер Берг? — Хэнсон ходил между рядами. — Никто? Печально. Тогда… мистер Нортон.Мой сосед не пошевелился.— Мистер Нортон. Брайан.Брайан. Его зовут Брайан Нортон. Я запомнила.— К доске, пожалуйста, — сказал Хэнсон с терпеливой усталостью человека, привыкшего к этому ритуалу.Брайан медленно — так медленно, что это граничило с дерзостью — поднялся. Прошёл к доске. Взял мел. И начал писать.Я смотрела, как его рука движется по доске — быстро, уверенно, без единой паузы. Строчка за строчкой, формула за формулой. Подстановка, упрощение, вычисление. Он решил задачу за сорок секунд. Задачу, над которой двадцать три ученика элитной школы не могли даже начать думать.Потом положил мел, вернулся на место и снова уставился в окно.Хэнсон посмотрел на доску. Потом на Брайана. Потом снова на доску.— Верно, — сказал он. — Абсолютно верно. Спасибо, мистер Нортон.Брайан не ответил.Я смотрела на него — смотрела, наверное, слишком долго — и думала: кто ты такой, Брайан Нортон?К обеду я узнала о нём достаточно.Рэдфилд — маленький мир, а в маленьких мирах сплетни распространяются со скоростью света. Достаточно было посидеть в столовой — огромном зале с высокими потолками, витражными окнами и едой, которая выглядела как из ресторана — и послушать.Брайан Нортон. Восемнадцать лет. Стипендиат — как и я. Единственный другой стипендиат в выпускном классе. Из Ист-Энда — района, который был немногим лучше моего Саутсайда.Боксёр. Три года городским чемпионом в полутяжёлом весе. Непобеждённый.Гений. Средний балл — четыре ноль, высший в классе. Олимпиады по математике и физике — призёр на уровне штата.Одиночка. Ни друзей, ни компании, ни даже постоянных собеседников. Он существовал в Рэдфилде как остров — окружённый людьми, но совершенно отдельный.И — опасный. Это слово всплывало снова и снова. Его произносили шёпотом, с опаской и восхищением одновременно.— В прошлом году, — шептала какая-то девчонка за соседним столиком, — Коннор Прайс попытался его задирать. Коннор! Капитан команды по лакроссу! Брайан сломал ему нос одним ударом. Одним! Даже не вспотел.— И его не исключили? — ахнула подруга.— Прайс первый начал. И камеры всё записали. Но после этого… никто больше не лезет.Я жевала салат — вкусный, с авокадо и креветками, такой салат я ела впервые в жизни — и думала.Стипендиат из плохого района. Умный. Сильный. Одинокий. Опасный.Как я. Только в мужской версии. И гораздо, гораздо страшнее.После обеда — литература. Я шла по коридору, прижимая к груди учебник, когда услышала знакомый голос.— О, Кэсси! — Хлоя Ван Дер Берг вынырнула из-за угла, как акула из мутной воды. За ней — Мэдисон и Эшли. Неразлучная тройка. — Как первый день? Освоилась?— Всё хорошо, спасибо, — ответила я, пытаясь обойти их.Хлоя шагнула в сторону, перекрывая путь. Улыбка на её лице стала шире.— Мне нравится твоя форма, — сказала она. — Очень… облегающая. Тебе не дали нужный размер? Бедняжка. Впрочем, — она окинула меня взглядом с ног до головы, — может, тебе просто стоит поменьше есть. В Рэдфилде мы следим за собой.Мэдисон хихикнула. Эшли достала телефон и — я не сразу поняла — начала снимать.— Хлоя, — сказала я ровно. — Мне нужно на урок.— Конечно, конечно. Не буду задерживать. — Она отступила, но когда я проходила мимо, наклонилась к моему уху и прошептала: — Ты здесь чужая, Кэсси. И всегда будешь чужой. Сколько бы бесплатных обедов тебе ни давали.Я не остановилась. Не обернулась. Продолжала идти — ровным шагом, прямая спина, голова поднята. Так, как научилась ходить в Саутсайде. Не показывай слабость. Никогда не показывай слабость. Слабых — добивают.За поворотом коридора я остановилась и привалилась к стене. Руки дрожали. Учебник выскользнул и упал на пол. Я наклонилась, чтобы поднять его, и увидела ноги.Чёрные ботинки. Тёмно-синие брюки. Стоящие прямо передо мной.Я подняла голову.Брайан Нортон стоял, прислонившись к противоположной стене, и смотрел на меня. Руки скрещены на груди. Лицо — непроницаемое.Он видел? Слышал?Наши глаза встретились. Зелёные с золотом — в мои серые. Секунда. Две. Три.Потом он отвернулся и ушёл.Ни слова.Я подобрала учебник и пошла на урок. И весь оставшийся день думала не о Хлое, не о её словах, не о камере Эшли — а о тёмно-зелёных глазах, которые смотрели на меня так, будто видели насквозь.Глава 2. Окно напротив
  Вечером я сидела на подоконнике своей комнаты — крошечной, с матрасом на полу вместо кровати, столом из ИКЕА и единственным окном — и делала домашнее задание.За стеной орал телевизор. Папа смотрел баскетбол. Или делал вид, что смотрит, а на самом деле делал ставки. Мама ещё не вернулась с работы — вторая смена в больнице заканчивалась в десять.Я решала интегралы и старалась не слушать. Не слышать. Не думать о том, что за стеной сидит человек, который когда-то учил меня кататься на велосипеде, а теперь готов продать всё, включая меня, чтобы погасить долг.Я не преувеличиваю. «Альтернативные формы оплаты» — слова того бухгалтера всё ещё стояли у меня перед глазами. Я знала, что он имел в виду. Я не была наивной. В Саутсайде наивных не бывает — их быстро учат.Папин долг — двести тысяч долларов. Людям, которых называют «семья Дракони». Итальянская мафия? Нет, скорее — местная криминальная группировка, которая любила итальянские фамилии и голливудскую эстетику. Но от этого не менее опасная.Двести тысяч. Цифра, от которой у меня темнело в глазах. Двести тысяч — это пять лет маминой зарплаты. Это бесконечность. Это — приговор.Срок — до Рождества. Три месяца. Если папа не отдаст — я не хотела думать, что будет.Я отложила тетрадь, подтянула колени к груди и посмотрела в окно.И замерла.Дом напротив. Четвёртый этаж. Окно прямо напротив моего. Освещённое тёплым жёлтым светом.В окне стоял Брайан Нортон.Нет. Не может быть. Это… совпадение? Он живёт напротив? Здесь, в Саутсайде?Он стоял у окна без рубашки. Я видела его торс — мускулистый, рельефный, с тёмной полоской волос, спускающейся от пупка к линии спортивных штанов. На левом боку — длинный шрам, белый, старый

Продолжение следует....