Рудольф Френц (1888—1956). «Подавление Кронштадтского мятежа». 1935
105 лет тому назад, 18 марта 1921 года, завершилось подавление Кронштадтского мятежа.
Этот мятеж — одно из самых крупных столкновений двух основных классов советского общества — рабочих и крестьян. Такие столкновения были до того (продразвёрстка, продотряды), были и после (например, хлебная забастовка 1928 года). И это неудивительно: класс крестьян, мелких собственников — вовсе не то же самое, что класс пролетариев, рабочих. Их интересы близки, но отнюдь не совпадают. Они могут идти вместе, но история может бросить их и по разные стороны баррикады.
Разберём несколько основных, как считается, загадок Кронштадтского мятежа.
Загадка 1. Как так получилось, что моряки, бывшие «красой и гордостью Октября», выступили против большевиков?
«Краса и гордость революции» — друзья называли их так любовно, а враги — с ненавистью. Пожалуй, никого так не ненавидели белые, как моряков. Судите сами, вот белогвардейский плакат, отражающий это отношение:
1920. «Краса и гордость русской революции». Белогвардейский плакат. Ростов-на-Дону
Стихи с плаката:
Флот продал Германии,
Предался разбойной мании,
Заделался Комиссаром,
Запалил всю Русь пожаром.
Устроил везде совдеп.
Отнял у мужика хлеб,
Посадил власть хулиганскую.
Завёл войну гражданскую.
Вырезал половину отечества
От своего молодечества.
Собирал всё время контрибуцию!
Краса и гордость революции...
Но к морю его тянет вновь
И залез по колено в людскую кровь,
Кому, значит, радость, а кому — горе.
А моряку — первое дело море!
Сурово белые о морячках, да? :) Но их можно понять, вот в пояснение — небольшой отрывок из мемуаров белого генерала Африкана Богаевского о 1918 годе:
«Мои передовые части в отдельной усадьбе захватили десяток матросов, по-видимому, сторожевую заставу, и немедленно их расстреляли. Из большевиков, кажется, никто не возбуждал такой ненависти в наших войсках, как матросы — «краса и гордость русской революции». Их зверские подвиги слишком хорошо были известны всем, и потому этим негодяям пощады не было. Матросы хорошо знали, что их ждёт, если они попадут в плен, и поэтому всегда дрались с необыкновенным упорством, и — нужно отдать им справедливость — умирали мужественно, редко прося пощады. По большей части это были здоровые, сильные молодцы, наиболее тронутые революцией».
Вот ещё одна белогвардейская карикатура:
1918. Владимир Кадулин (1884—1957). Командующий флотом. Белогвардейская карикатура
А так изображала матросов послеоктябрьская либеральная печать, пока она выходила в Р.С.Ф.С.Р:
1917, ноябрь. Рисунок Ре-Ми (Николая Ремизова, 1887–1975). Журнал «Новый Сатирикон». «Каиновы муки. Матрос с «Петропавловска». – С некоторых пор нам кажется, что мы плаваем не в Балтийском, а в Красном море – всюду кровь плещет...»
А здесь художник уподоблял матроса уличной женщине:
1917, октябрь. Рисунок Ре-Ми. Журнал «Новый Сатирикон». «Конкуренция. За последнее время некоторые матросы стали показываться на улицах в одежде подчёркнуто изысканного покроя, с голой декольтированной шеей. Она: – Смотри-ка! Ещё немного, и мы будем одеты совсем одинаково».
Белогвардейский сатирик Аркадий Аверченко в фельетоне «Балтийский матрос» (1920) иронизировал, развивая эту тему:
«Уже в 1918 году можно было видеть на улицах Петербурга эту изысканную публику, одетую в штаны до того широкие, что казалось, на ногах болтались две женских юбки; одетую в традиционные голландки, но с таким огромным декольте, на которое светские дамы никогда бы не осмелились. Эти странные матросы были напудрены, крепко надушены; на грубых лапах виднелись явные следы безуспешного, но усиленного маникюра; на ногах – туфли с высокими каблуками и чуть ли не с лентами; на груди приколота роза. Так вырядился и выродился честный простой русский матрос.
Ясно, что на полпути он остановиться не мог: газеты сообщали, что в столичных театрах большинство публики – декольтированные матросы, напудренные, с подведёнными глазами и накрашенными губами; на руках – браслеты, на груди – бриллиантовая брошка».
А это на рисунке того же белогвардейского художника Владимира Кадулина ревтрибунал с участием матроса, который, восседая под портретом Л.Д. Троцкого, судит какого-то мальчонку-кадетика:
Участи кадетика не позавидуешь! Нетрудно представить, какой приговор его ждёт.
И вот среди этих самых моряков в дни февраля и марта 1921 года в Кронштадте вспыхнул антибольшевистский мятеж. Среди тех самых столь ненавистных белым матросов! Того самого Кронштадта, который и был во многом колыбелью революции 1917 года!
И как мгновенно поменялось отношение белых! «Восстание в Кронштадте! – вспоминал белогвардейский эмигрант журналист З. Арбатов. – Самое важное было то, что восстал именно Кронштадт, тот самый Кронштадт... И слова «Кронштадт восстал!» как бы торжественно переплетались с храмовыми звуками «Христос воскресе!». Самое ценное то, что Кронштадт, а не какой-нибудь Орёл или Рыбинск!».
Более того, белые тотчас выслали в Кронштадт целую делегацию белогвардейских офицеров для переговоров во главе с капитаном первого ранга бароном Павлом Викторовичем Вилькеном (1879—1939). Белый контр-адмирал Владимир Пилкин описывал в своём послании генералу Юденичу, как кронштадтские моряки принимали делегацию: «Они рассказывают, что их встречали со слезами. Многие говорили не стесняясь, при всех, что глубоко раскаиваются о содеянном. Председатель Рев. Комитета Петриченко (писарь с «Петропавловска») всё время старался дать понять приехавшей в Кронштадт из Гельсингфорса делегации, чтобы не обращали большого внимания на пункты Кронштадтской декларации, якобы наспех составленной и переделывать которую теперь будто бы не время... Но, конечно, эта болезнь слов доказывает, что не очень, значит, ещё приспичило. Вот, когда Царя будут требовать, тогда будет ясно, что дальше жить в Совдепии действительно невозможно... Я не могу не жалеть о падении Кронштадта, т.к. наше офицерство должно было волей-неволей принять участие в восстании и, конечно, окончательно перебито». (Рутыч Н.Н. Белый фронт генерала Юденича. Биографии чинов Северо-Западной армии. М., Русский путь, 2002. С. 134-135).
Капитан первого ранга барон Павел Вилькен (1879—1939), посетивший мятежный Кронштадт. Фото 1920 года
Правда, на словах предводители Кронштадтского восстания говорили, что они вовсе не против революции, а наоборот, продолжают дело Февраля и Октября. В Феврале сбросили царя, в Октябре — избавились от буржуазии. «Но полная шкурников партия коммунистов захватила власть в свои руки, устранив рабочих и крестьян, во имя которых действовала, — так писала газета восставших «Известия ВРК». — Пришло время свергать комиссародержавие. Зоркий часовой социальной Революции — Кронштадт — не проспал. Он был в первых рядах Февраля и Октября. Он первый поднял знамя восстания за Третью Революцию трудящихся. Настало время подлинной власти трудящихся, власти Советов».
Газета кронштадских мятежников «Известия Временного революционного комитета». 9 марта 1921
Однако вдумаемся в сам красноречивый факт: кронштадтские моряки, якобы «более левые и революционные», чем большевики, тайно принимают делегацию белогвардейцев, включая барона Вилькена, экс-командующего линкором «Севастополь»!
Насколько же правы были красные художники, когда на своих карикатурах изображали мятежных кронштадтских морячков вот так:
Владимир Козлинский (1891—1967). Плакат «Кронштадтская карта бита!» из серии «Окна РОСТа». 1921 год. Любопытно, что автор плаката родился в Кронштадте, в семье морского офицера
Но как? Как же так вышло? Как случилось, что одна из главных опор революции, её вернейший столп, её «краса и гордость», люто ненавидимая «буржуями» всех мастей, вдруг повернулась против собственного детища и рыдала при встречах с белогвардейскими царскими офицерами, которых прежде просто убивала без лишних слов и разговоров?
На первый взгляд, неразрешимая загадка. Но на самом деле всё просто...
Те моряки, которые затеяли восстание 1921 года — это были совсем не те же люди, которые служили в Кронштадте в 1917—1918 годах. Форма была та же самая, люди — другие.
Об этом подробно писал уже много лет спустя после мятежа Лев Троцкий, принявший деятельное участие в его подавлении. Статья его так и называлась — «Шумиха вокруг Кронштадта».
«Да, Кронштадт вписал героическую страницу в историю революции. Но гражданская война начала с систематического обезлюживания Кронштадта и всего Балтийского флота. Уже в дни Октябрьского переворота отряды кронштадтцев посылались на помощь Москве. Новые отряды отправлялись затем на Дон, на Украину, для реквизиции хлеба, для организации власти на местах. Первое время казалось, что Кронштадт неисчерпаем. Мне приходилось с разных фронтов посылать десятки телеграмм о мобилизации новых и новых «надежных» отрядов, из питерских рабочих и балтийских моряков. Но уже в конце 1918 года и, во всяком случае, не позже 19-го, фронты стали жаловаться на то, что новые транспорты «кронштадтцев» плохи, требовательны, недисциплинированы, ненадёжны в бою и приносят больше вреда, чем пользы. После ликвидации Юденича (зимою 1919 года), Балтийский флот и Кронштадт окончательно впали в прострацию. Всё сколько-нибудь ценное было извлечено оттуда и брошено на юг, против Деникина. Если кронштадтцы в 1917-1918 годов стояли значительно выше среднего уровня Красной армии и составляли костяк первых её частей, как и костяк советского режима во многих губерниях, то те моряки, которые оставались в «мирном» Кронштадте до начала 1921 года, не найдя себе применения ни на одном из фронтов гражданской войны, были, по общему правилу, значительно ниже среднего уровня Красной армии и заключали в себе большой процент совершенно деморализованных элементов, носивших пышные панталоны «клёш» и причёску сутенёров».
Как странно всё-таки поворачивается история... Обличения матросских клёшей и «декольте» моряков начинал «озлобленный почти до умопомрачения белогвардеец Аркадий Аверченко» (определение В.И. Ленина). А заканчивал клеймить те же самые клёши и «причёски сутенёров» Лев Давидович Троцкий! Правда, эти причёски прикрывали уже совсем другие головы...
Загадка 2. Если за мятежом стояло крестьянство, то есть большинство страны, то почему восстание не победило?
Обложка книги о Кронштадте-1921, изданной бывшими участниками восстания в Праге
Восставшие кронштадтцы сами до конца не осознавали, почему они недовольны и чего они, собственно, хотят. Газета восставших публиковала такие частушки:
Всероссийская коммуна
Разорила нас дотла,
Коммунистов диктатура
Нас до ручки довела.
Мы помещиков прогнали,
Ждали волюшки, земли,
Всех Романовых стряхнули,
Коммунистов обрели.
Вместо воли и землицы
Чрезвычайку дали нам,
И Советские хозяйства
Насадили, тут и там.
Хлеб, скотину забирают,
Пухнет с голоду мужик.
У Ерёмы взяли Сивку,
У Макара и сошник...
Нет ни спичек, керосину,
Все с лучинами сидят,
При коммуне большевистской
Только карточки едят.
И восстали по России
За землицу мужики,
А в «Известиях» все пишут:
«Взбунтовались кулаки».
Подымайся, люд крестьянский!
Всходит новая заря —
Сбросим Троцкого оковы,
Сбросим Ленина царя!..
Не очень-то ясная экономическая программа, не правда ли? Но зато ясно видно, что кронштадтцы выражали желания крестьянства, их отцов и братьев в деревне. А чего хотели крестьяне? «Сознательной программы у восставших не было и по самой природе мелкой буржуазии быть не могло, — отмечал позднее Лев Троцкий. — Они сами не понимали ясно, что их отцам и братьям прежде всего нужна свободная торговля».
Ленин охарактеризовал всё это формулой: «Экономика весны 1921 превратилась в политику: «Кронштадт». На Х съезде партии, который собрался в дни восстания, Владимир Ильич сказал: «Эта мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые, потому что мы имеем дело со страной, где пролетариат составляет меньшинство».
Итак, за кронштадтцами стояли недовольные крестьяне, которые составляли огромное большинство страны. Но почему же при таких условиях они не победили?
Ответ на это довольно прост: потому что их не поддержали рабочие.
Л. Троцкий: «Кронштадтская газета писала о баррикадах в Петрограде, о тысячах убитых. О том же возвещала печать всего мира. А на деле произошло нечто прямо противоположное. Кронштадтское восстание не привлекло, а оттолкнуло петроградских рабочих. Расслоение произошло по классовой линии. Рабочие сразу почувствовали, что кронштадтские мятежники стоят по другую сторону баррикады, — и поддержали советскую власть». Эти настроения подтверждают частушки 1921 года, только уже не кронштадтские, а петроградские:
Мы на речку шли,
Баловалися,
А кронштадтские матросы
Взбунтовалися.
Ах, клёшики,
Что вы сделали:
Были красными,
Стали белыми.
По Кронштадту мы палили
Прямо с пристани.
Рыбку-корюшку кормили
Анархистами.
1921, март. Арестованный участник Кронштадтского восстания во время допроса (колоризация)
Один из командующих сражением за Кронштадт Михаил Тухачевский вспоминал: «Я был пять лет на войне, но я не могу вспомнить, чтобы когда-либо наблюдал такую кровавую резню. Это не было большим сражением. Это был ад. Матросы бились, как дикие звери. Откуда у них бралась сила для такой боевой ярости, не могу сказать. Каждый дом, который они занимали, приходилось брать штурмом. Целая рота боролась полный час, чтобы взять один-единственный дом, но когда его, наконец, брали, то оказывалось, что в доме было всего два-три солдата с одним пулемётом. Они казались полумёртвыми, но, пыхтя, вытаскивали пистолеты, начинали отстреливаться со словами: «Мало уложили вас, жуликов!».
Михаил Тухачевский (1893—1937)
Георгий Кадин (1885—1931). Похороны жертв Кронштадтского мятежа. 1924
К оценке и переоценке Кронштадтского восстания история возвращалась потом ещё не раз. Так, участник восстания Василий Бусыгин (1897—1991) в 1938 году решил, что настало самое время поставить вопрос о реабилитации участников мятежа. И отправился к властям со следующим предложением: если те, кто штурмовал крепость, всякие Тухачевские и Дыбенки, оказались врагами народа, как и сам глава Красной армии Троцкий, то не настала ли пора реабилитировать пострадавших от этих лютых ворогов невинных моряков-кронштадтцев? Он сам позднее вспоминал: «В 1937—1938 годах Сталин распорядился судьбой военачальников — Тухачевского, Дыбенко и др. [...] В 1938 году в Москве я пытался что-то выяснить о моей реабилитации, но завершить это дело не смог. В приёмной [всесоюзного старосты Михаила Калинина] на Моховой тогда мне сказали: «Нам не до тебя!» Дальше действовать я не решился — время тогда было смутное…»
Бусыгин продолжал добиваться реабилитации кронштадтцев и в 70-е годы, причём в его обращениях доставалось не только Троцкому и Тухачевскому, но даже и Калинину с Лениным. А в годы перестройки он, наконец, получил реванш, снявшись в двухсерийном фильме «Я из Кронштадта»...
Загадка 3. В чём кронштадтцы всё-таки победили?
В военном смысле мятеж проиграл, но в экономическом — победил. В стране под вооружённым давлением мятежников, приставивших революции, условно говоря, пистолет к виску, установился нэп.
Участник Кронштадтского восстания Иван Ермолаев (1899—1994) вспоминал своё освобождение из заключения, и в его воспоминаниях уже 80-х годов неожиданно (а на самом деле вполне ожиданно) звучали триумфальные нотки победителя: «Я сразу поехал к себе на родину, на Рязанщину. Прибыл в деревню в ноябре 1924 года и не узнал родной деревни. Я помнил её захудалой, заброшенной, с ветхими избушками, а предо мною предстали новые добротные дома, я с радостью смотрел на большое стадо: сотни коров и телят... А ведь со дня отмены продразвёрстки прошло всего два с половиной года. Значит, не зря мы в марте двадцать первого выступали с лозунгами «Долой продразвёрстку! Даёшь свободную торговлю!», и Ленин понял, что не случайно о тяжёлом положении крестьянства заговорил передовой отряд революции — моряки».
Нэп, то есть Кронштадт, в той части, в какой он победил, породил, например, такие замечательные человеческие типы:
Забавы нэпмана. 1925 год
Или вот характерный отрывок из очерка журналиста Н. Архангельского в сменовеховском журнале «Россия» за 1922 год, автор описывает будни советского казино. На столах, покрытых зелёным сукном, валяются груды дензнаков. «А вокруг этих столов толпятся люди — мужчины и женщины, охваченные единственно признаваемой здесь страстью — карточным азартом. Глаза горят нездоровым блеском, пальцы судорожно тянутся к ассигнациям, и каждый из игроков охвачен особенным напряженным чувством — надеждой выиграть, удачно схватить руками эти миллионы и миллиарды, чтобы бросить их вновь на стол — в новой надежде удвоить, утроить, удесятерить выигрыш... Женщины не отстают в азарте от мужчин — даже превосходят их. Вот рыжая красавица — с молочно-белой кожей, с чудесными русалочьими глазами, с пышной, артистически сделанной прической. В ушах огромные брильянты, на изящных ногах, затянутых в шелк и великолепный лак, браслеты, также с брильянтами. Бюст — в алмазах и жемчугах. Но всех этих «блестящих» эффектов ей мало: в причёсках и на застёжках туфелек дробные, как жемчужины, электрические лампочки. Время от времени красавица нажимает кнопку скрытой в кармане электрической батарейки, и голова её зажигается, точно мурава светлячками в июльскую ночь, а на ножках зажигаются звёзды, как на чёрном южном небе... Маленькая холёная ручка, закованная в золото и усыпанная драгоценными камнями, небрежно тянется к золотому с звенящими подвесками ридикилю и вынимает пачку кредиток.
— Миллиард! — отчеканивает коралловый ротик красавицы.
И когда ставка оказывается битой, тот же ротик, с такой же беспечностью, повторяет:
— Ещё миллиард!».
«На революционном посту.
Иностранец. — Скажите, гражданин, что это? Возобновился красный террор?
Гражданин. — Нет. У нас, в Москве, милиция провожает домой тех, кто крупно выиграл». Рисунок К.Е. (Константина Елисеева, 1890—1968). Журнал «Красный перец», 1923 год
Да, это были прямые порождения кронштадтской матросской стихии, хоть сами моряки, возможно, и не ожидали увидеть их в таком эпатирующем обличье. И даже были бы весьма шокированы, если бы узрели их воочию... Но ведь участники идеалистических перестроечных демонстраций 1989 года под лозунгами типа «Ельцин — это социализм по Ленину!» тоже были бы шокированы, увидев такое типичное порождение «святых девяностых», как «новый русский» в малиновом пиджаке. Однако разве не они сотворили его собственными руками?..
Эрнесто Че Гевара в 1966 году писал, что введение нэпа дало долговременные рыночные всходы, которые в итоге... могут погубить социализм в СССР. Че Гевара: «Мой тезис состоит в том, что изменения, происшедшие в связи с НЭПом, настолько глубоко отразились на жизни советского общества, что наложили отпечаток на весь последующий этап его истории. И результаты этого — обескураживающие: капиталистическая надстройка во всё более отчётливой форме влияет на производственные отношения, и конфликты, вызванные той «гибридизацией», которую обозначил НЭП, решаются сегодня в пользу надстройки; происходит возвращение к капитализму».
Так что живём мы сейчас, с 1992 года, в мире победившего Кронштадта. Где нэп одержал победу не только экономически, как в 1920-е годы, но и политически. И как, нравится вам этот мир?.. :)