1) О своих работах в кино: "Деньги съедены, а позор остался".
2) - Жемчуг, который я буду носить в первом акте, должен быть настоящим, - требует капризная молодая актриса.
- Всё будет настоящим, - успокаивает её Раневская: - Всё: и жемчуг в первом действии, и яд - в последнем.
3) Осенью 1942 года Эйзенштейн просил утвердить Раневскую на роль Ефросиньи в фильме "Иван Грозный". Министр кинематографии Большаков решительно воспротивился и в письме секретарю ЦК ВКР(б) Щербакову написал: " Семитские черты Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах".
4) - Получаю письма: "Помогите стать актёром". Отвечаю: " Бог поможет! "
5) Кино - заведение босяцкое.
6) Увидев исполнение актрисой Х. роли узбекской девушки в спектакле Катара в филиале "Моссовета" на Пушкинской улице, Раневская воскликнула: "Не могу, когда шлюха корчит из себя невинность! "
7) - Первый сезон в Крыму, я играю в пьесе Сумбатова Прелестницу, соблазняющую юного красавца. Действие происходит в горах Кавказа. Я стою на горе и говорю противно нежным голосом: "Шаги мои легче пуха, я умею скользить, как змея... " После этих слов мне удалось свалить декорацию, изображавшую гору, и больно ушибить партнёров. В публике смех, партнëр, стоная, угрожает оторвать мне голову. Придя домой, я дала себе слово уйти со сцены.
8) - Знаете, - вспоминала через полвека Раневская, - когда я увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.
9) О своей жизни Фаина Георгиевна говорила:
Если бы я, уступая просьбам, стала писать о себе, это была бы жалобная книга - "Судьба - шлюха".
10) - Белую лисицу, ставшую грязной, я самостоятельно выкрасила чернилами. Высушив, решила украсить ею туалет, набросив лису на шею. Платье на мне было розовое, с претензией на элегантность. Когда я начала кокетливо беседовать с партнëром в комедии "Глухонемой" (партером моим был актёр Ечменев), он, увидев чёрную шею, чуть не потерял сознание. Лисица на мне непрестанно линяла. Публика веселилась при виде моей чёрной шеи, а с премьершей театра, сидевшей в ложе, бывшим моим педагогом, случилось нечто вроде истерики... ( это была П. Л. Вульф). И это был второй повод для меня уйти со сцены.