Начну с признания.
Порой, читая Набокова, я только с середины книги начинаю понимать о чем он пишет. С этой книгой именно так и произошло. Надеюсь, что произошло.
В 1972 году, через три года после публикации монументальной «Ады», которую я начала читать и не окончила, Владимир Набоков выпустил книгу, которая поставила в тупик даже самых преданных его поклонников. «Сквозняк из прошлого» (в оригинале - Transparent Things) - роман-новелла, уместившийся на полутора сотен страницах, стал для читателей загадкой: слишком короткий для эпопеи, слишком сложный для простой истории. Джон Апдайк, один из лучших интерпретаторов Набокова, откровенно признавался в «восхищенном непонимании». Критики разделились: одни назвали книгу работой автора «на пике формы и на полной сложности его художественного понимания», другие - «всего лишь фрагментом», привлекательным разве что «черным юмором».
Я себя не отношу ни к одному типу читателей этого произведения. Я где-то далеко и от понимания, и от юмора. Я не в системе координат этой книги. Наши миры не сошлись и это стало поводом поразмыслить почему же так произошло.
Сам Набоков, обычно избегавший пояснений, предпринял беспрецедентный шаг - дал читателям подсказку. В интервью 1972 года он охарактеризовал тему романа как «потустороннее проникновение в запутанный клубок случайных судеб». Но это объяснение скорее затемняет, чем проясняет.
«Сквозняк из прошлого» я прочла как роман о прозрачности. Чем очевиднее автор обещал сделать смысл, тем неуловимее он становился для меня. Эта статья - попытка разобраться в запутанности набоковского текста, чтобы понять, что же на самом деле скрывается за его прозрачной поверхностью.
Роман о прозрачности: парадокс названия.
Английское название Transparent Things многозначно и практически непереводимо. Оно означает одновременно и «прозрачные предметы», и «очевидные вещи». Русское «Сквозняк из прошлого» находка переводчика Андрея Бабикова, но она передает лишь один слой смыслов: движение из прошлого в настоящее, неуловимое веяние.
В английском оригинале заложен парадокс, который определяет всю структуру романа. Прозрачность, как я прочла в объяснении исследовательницы Александры Виоланы, двойственна по своей природе: «Чтобы квалифицироваться как прозрачное, нечто должно быть либо легко “просматриваемым насквозь”, либо легко “различимым”». Это два разных смысла, которые находятся в обратной пропорции: чем легче предмет увидеть насквозь, тем меньше он виден как предмет сам по себе. На примере со стеклом понятнее: чем грязнее окно, тем лучше видишь стекло на нем, чем чище окно, тем лучше видна улица за окном.
Во многих исследованиях этого текста указано, что Набоков играет с этим парадоксом на всех уровнях. Якобы его герои «прозрачные предметы»: сквозь них просвечивают чужие судьбы, прошлое, авторская воля. Но именно потому, что они так легко «просматриваются», их собственная субъектность становится неразличимой, то есть самого человека мы и не видим. Хью Персон, главный герой, - персона (person), человек, но и просто «персона», фигура на шахматной доске повествования. И получается так - одни люди помогают рассмотреть других, при этом сами становятся невидимыми, как все то же оконное стекло.
Заголовок отсылает и к другому значению: «thing» в английском может означать не только предмет, но и создание, живое существо, а также литературное произведение. Люди в романе — «прозрачные вещи» не только в метафизическом, но и в буквально-литературном смысле, они часть книги, которую пишет (и уже написал) их рассказчик.
Кто рассказывает эту историю? Загадка мистера R.
Повествование в «Сквозняке из прошлого» начинается с прямоты:
«Вот персона, которая мне нужна. Салют, персона! — Не слышит».
Мы сразу же оказываемся в мире, где автор (или рассказчик) говорит со своим персонажем как с марионеткой, жалуется на то, что тот его не слышит, спорит с воображаемым читателем.
Кто этот голос? Набоков раскрывает карты с необычной для него прямотой: рассказчик - покойный мистер R., немецкий писатель, фигурирующий в сюжете как наставник Хью Персона. В интервью Набоков подтвердил, что мистер R. «умирает по ходу событий, о которых повествуется в “Прозрачных вещах”, и, по сути, уже мертв в начале своей истории».
Но инициал R. не случаен. Исследователь Д.Б. Джонсон пишет: «его инициал представляет собой зеркальное русское “Я”» . Зеркальное отражение буквы «Я» - это R. Рассказчик - это «Я», которое смотрит на себя со стороны, это автор, ставший призраком собственного текста.
Как оказалось, эта нарративная конструкция имеет глубокие корни в творчестве Набокова. Тема посмертного повествования впервые появляется в стихотворной драме «Смерть» (1923), затем в повести «Соглядатай» (1930), где самоубийца Смуров, полагающий себя мертвым, описывает Берлин «глазами призрака»:
«я знал теперь, что после смерти земная мысль, освобожденная от тела, продолжает двигаться по кругу.... и что потусторонняя мука грешника именно и состоит в том, что живучая его мысль не может успокоиться, пока не разберется в сложных последствиях его земных опрометчивых поступков. ... Я видел себя со стороны тихо идущим по панели, – я умилялся и робел, как еще неопытный дух, глядящий на жизнь чем-то знакомого ему человека.
В «Приглашении на казнь» (1935) эта тема достигает апогея: Цинциннат Ц. переходит из непрозрачного мира тюрьмы в мир иной, где «существа, подобные ему», ждут его за колеблющимися полотнами декораций.
Мистер R. из «Сквозняка из прошлого» прямой наследник этой традиции. Он - «опытный дух», который может «заглядывать, как в окна, в чужие судьбы, в прошлое и настоящее интересующих его людей». Он может погружаться в историю любой вещи, любого человека, потому что для него время перестало быть линейным.
История Хью Персона: череда падений.
На поверхности сюжет «Сквозняка из прошлого» прост. Он разворачивается вокруг четырех поездок Хью Персона в Швейцарию.
Первая поездка: Хью-студент сопровождает своего отца, недавно овдовевшего. В магазине одежды отец умирает от сердечного приступа, примеряя брюки. В ту же ночь Хью теряет девственность с итальянской проституткой.
Вторая поездка: Хью, ставший редактором в нью-йоркском издательстве, едет к знаменитому писателю мистеру R. (с которым у него уже была случайная связь через бывшую падчерицу писателя Джулию Мур). В поезде он знакомится с Армандой Шамар, читающей роман мистера R. Хью влюбляется, начинается мучительный, неуклюжий роман. Они женятся.
Третья поездка: Сразу после возвращения из Швейцарии Хью, страдающий лунатизмом с детства, душит Арманду во сне. В своем кошмаре он спасает ее из горящего здания; наяву она умирает от его рук. Суд, тюрьма, психиатрическая лечебница.
Четвертая поездка: Сорокалетний Хью, освобожденный, приезжает в Швейцарию, чтобы заново пережить счастливейшие моменты жизни - дни первого знакомства с Армандой. Он поселяется в том же номере отеля. Ночью поджигатель (бывший служащий отеля) устраивает пожар, и Хью, приняв дверь за окно, погибает от удушья.
Но эта сюжетная канва лишь каркас. Смысл романа создается не событиями, а тем, как они соединены, повторами и предвестиями, которые может увидеть только всезнающий рассказчик-призрак.
Сеть мотивов: огонь, падение, удушье.
Мистер R., уже мертвый, обладает способностью «проникать в прошлое любого человека или предмета» и находить «узор, лежащий в основе настоящего».
Набоков в одном из писем назвал вставную историю о карандаше (глава 3) «ключом ко всей истории». Этот ключ - метод: любая вещь хранит память о своем прошлом, и тот, кто может эту память прочитать, видит предопределенность судьбы.
В романе выстраиваются три взаимосвязанных мотивных комплекса, предвещающих судьбу Хью: огонь, падение, удушье.
Огонь вспыхивает с первых страниц: в магазине, где умирает отец Хью, «не хватает продавцов из-за пожара»; Хью водит Джулию Мур на авангардный спектакль, который срывается из-за огненных лент, угрожающих поджечь зал. Арманда читает роман мистера R. «Фигуры в золотом окне», чье название отсылает к эпизоду, где дочь рассказчика поджигает кукольный домик и сжигает всю виллу. В медовый месяц Арманда, увидев по телевизору репортаж о пожаре в отеле, заставляет акрофоба Хью участвовать в импровизированной пожарной тревоге. И наконец, Хью душит Арманду во сне, в котором спасает ее из горящего здания. Сам он погибает в пожаре.
Падение так же навязчиво повторяется. Акрофобия Хью - «отказ от гравитации» - проявляется с детства: он ходит во сне по крыше школы. Смерть отца предваряется «рулоном жалюзи, который рухнул вниз с дребезжащей лавиной»; его тело кажется упавшим с огромной высоты. Арманда - лыжница, чьи любовники «лежат под шестифутовым слоем снега в Чуте (Chute - по-французски “падение”), Колорадо». Хью мучают кошмары, в которых он пытается остановить поток зерен или мелкого гравия, «образующийся в трещине пространственной ткани», но его блокируют «рушащиеся колоссы».
Удушье замыкает круг. Хью душит Арманду. Он вдыхает дым во время пожара. Его отец умер от сердечного приступа - тоже своего рода удушья. Смерть в этом романе наступает всякий раз, когда герои оказываются заперты в слишком тесном пространстве собственной судьбы.
Проблема главного героя: кто такой Хью Персон?
Имя героя - Hugh Person - содержит каламбур, который переводчик Андрей Бабиков бережно сохранил. Hugh Person - «you person», «ты-персона», «человек-ты». Хью слышит обращение к себе как к персоне, но не слышит рассказчика, который зовет его из-за предела жизни.
Хью Персон - фигура, лишенная субъектности в классическом смысле. Он не принимает решений, он плывет по течению. Его жизнь - череда пассивных реакций: он не выбирает профессию (становится редактором, потому что так сложилось), не выбирает жену (она сама им заинтересовывается), не выбирает смерть (она приходит к нему во сне и в пожаре). Даже убийство жены он совершает неосознанно, во сне, и просыпается уже после того, как все случилось.
Исследовательница Александра Виолана пишет, что «Хью - неуклюжий, неумелый, слегка абсурдный протагонист». Он антипод обычного набоковского героя-творца, подобного Цинциннату или Федору Годунову-Чердынцеву. Его единственная попытка стать автором своей жизни - возвращение в Швейцарию, чтобы «воскресить» прошлое. Но эта попытка заканчивается смертью.
Виолана задает важный вопрос: что значит быть «прозрачным предметом» для человека? Ответ Набокова суров: это значит быть видимым насквозь для других (для рассказчика, для судьбы, для читателя), но не видеть самого себя. Хью - персона в театральном смысле, маска, через которую просвечивает чужой голос.
Потустороннее проникновение: метафизика романа.
Набоковское определение темы романа - «потустороннее проникновение в запутанный клубок случайных судеб» - требует расшифровки.
«Потустороннее» здесь не просто метафора. Мистер R. не просто играет роль всезнающего автора, он действительно находится по ту сторону жизни. Его повествование ведется post mortem, «из нескольких точек прошлого, лучи которых сходятся в условном настоящем - смерти героя». Это дает ему возможность видеть то, что недоступно живому наблюдателю: не только последовательность событий, но и их скрытые связи, их предопределенность.
Финал романа проясняет эту метафизическую конструкцию. Последняя фраза книги: «Easy, you know, does it, son» («Тише, сынок, едешь - дальше, знаешь ли, будешь»). Это мистер R. встречает душу Хью в мире ином. Идиома «easy does it» разбита обращением «you know» (ты знаешь, знаешь ли), которое в свете метаморфозы Хью прочитывается как «Hugh know» - теперь уже Хью знает то, что знал его наставник.
Смерть в этом романе - не конец, а переход. Набоков строит метафизику, где смерть - это «переход от одного состояния бытия к другому», а потусторонняя мука «именно в том, что живучая мысль не может успокоиться, пока не разберется в сложных последствиях своих земных опрометчивых поступков».
Иследователь Гаррет Стюарт, сравнивая Набокова с Беккетом, отмечает принципиальное различие: для Беккета смерть - «свирепо запугивающая», для Набокова же «стиль стремится элидировать смерть в чистую фигуру, всякий конец - лишь транспозиция терминов». Иными, простыми, словами, смерть в мире Набокова - это не уничтожение, а переход на другой уровень повествования, превращение из персонажа в рассказчика, из объекта в субъект.
Роман-головоломка: как читать Набокова.
Рецензенты отмечают: «Владимир Набоков говорил, что читатель должен не читать, а смотреть и видеть, что написано». «Сквозняк из прошлого» — идеальный полигон для тренировки такого чтения.
Все в этом романе связано. «Ничего случайного», - пишет один из рецензентов. - «Следы, отголоски еще неизвестного уже на первых страницах. Их надо подмечать, улавливать, запоминать, чтобы смочь прочесть книгу».
Например, на первой странице герой назван «Персиком» (Peach). Почему? Ответ появляется только через 40 страниц, когда выясняется, что это была фамилия школьного учителя Хью. Или безобидное упоминание «белокурого пучка и нежной шеи» администраторши гостиницы - казалось бы, неважная деталь, но она соседствует с разочарованием героя: «в анфас совсем непохожая на Арманду». Только позже читатель понимает, что этот эпизод уже содержит ключ ко всей трагедии: Хью видит в любой женщине призрак убитой жены.
Исследователь Брайан Бойд выделяет несколько фундаментальных тем романа: «природа времени; тайна и сокровенность человеческой души и ее одновременная потребность прорвать свое одиночество; объем сознания за пределами смерти; возможность замысла во вселенной». Но эти темы не изложены прямо, они встроены в запутанные узоры повествования и задача читателя эти узоры распутать.
Мертвый мир: эстетика Набокова глазами критика.
В 1930-е годы эмигрантский критик Георгий Адамович, недолюбливавший Набокова (писавшего тогда под псевдонимом Сирин), сформулировал суть его метода:
«Сирин все ближе и ближе подходит к теме действительно ужасной: к смерти… Без возмущения, протеста и содрогания, как у Толстого, без декоративно-сладостных безнадежных мечтаний, как у Тургенева в “Кларе Милич”, а с непонятным и невероятным ощущением “рыбы в воде”… Тема смерти была темой многих великих и величайших поэтов, но были эти поэты великими только потому, что стремились к ее преодолению или хотя бы бились головой о стену, ища освобождения и выхода. Тут же перед нами расстилается мертвый мир, где холод и безразличие проникли уже так глубоко, что оживление едва ли возможно. Будто пейзаж на луне. И тот, кто нас туда приглашает, не только сохраняет полное спокойствие, но и расточает все чары своего необыкновенного дарования, чтобы переход совершился безболезненно».
Адамович, как ни странно, точно уловил то, что делает «Сквозняк из прошлого» уникальным. Это роман о смерти, написанный с точки зрения уже умершего, о мире, где «холод и безразличие проникли уже так глубоко, что оживление едва ли возможно». Но именно чары Набокова превращают этот мертвый мир в произведение искусства, где смерть не трагедия, а переход, где призраки не пугают, а говорят с нами.
Заключение.
«Сквозняк из прошлого» получился длятсеня романом, который невозможно прочитать один раз. Он написан так, что каждое новое прочтение открывает новые связи, новые детали, новые смыслы. Для написания этой статьи я прочла его дважды полностью и еще много раз частями. Он похож на те прозрачные предметы, о которых говорит название: чем больше вглядываешься, тем больше видишь сквозь них, но сам предмет становится все менее осязаемым.
В чем же смысл? Возможно, в том, что окончательного смысла не существует, есть только бесконечное приближение к нему через повторное чтение, через разгадывание узоров, через диалог с автором, который продолжается и после его смерти. Мне кажется, что Набоков не случайно сделал рассказчика мертвым, возможно так он показал, что настоящая литература - это всегда голос из-за предела, сквозняк из прошлого, который может достичь читателя только в том случае, если читатель готов его услышать.
В одном из стихотворений Набоков обратился к будущему читателю с такими словами:
Я здесь с тобой. Укрыться ты не волен.
К тебе на грудь я прянул через мрак.
Вот холодок ты чувствуешь: сквозняк
из прошлого… Прощай же. Я доволен.
«Сквозняк из прошлого» - это письмо от автора, который ушел, но не ушел окончательно. Это роман о том, как смерть становится формой присутствия, а прозрачность не препятствием для смысла, а условием его возникновения. Возможно, именно в этом и заключается главный, невыразимый до конца смысл этой удивительной и запутанной книги.
P.S.: прочитав книгу, статьи рецензии о ней, я всё ещё не уверена, что поняла идею книги в целом. Расшифровка деталей произведения была более увлекательной, чем первое чтение. Думаю, что прочитав свою статью я бы не решилась на чтение. Но точно знаю, что с анализом эту книгу читать интереснее и понятнее.
P.P.S.: я не призываю вас читать эту книгу, я не отговариваю вас её читать, но я вас предупредила о ней.