Саше было семь, когда он начал писать маме записки. Мама всегда работала на двух работах, и они почти не виделись: он уходил в школу — она еще спала, он ложился спать — она еще не вернулась.
Их общением стал синий блокнот на кухонном столе.
- «Мам, я съел суп. Люблю тебя».
- «Мам, я получил пятерку по рисованию. Посмотри на холодильнике».
Мама всегда отвечала коротким: «Горжусь тобой, котенок. Скоро будем вместе».
Время тишины
Шли годы. Записки в блокноте становились короче, а потом и вовсе исчезли. Саша вырос, поступил в университет в другом городе, закрутился в делах. Телефонные звонки стали редкими и формальными: «Да, мам. Поел. Да, тепло одет. Извини, бегу».
Он всегда думал, что у них еще будет время для «настоящих» разговоров. Что когда-нибудь он приедет, обнимет её и скажет всё то, что не умещалось в эсэмэски.
Телефонный звонок в три часа ночи
Когда мамы не стало, Саше казалось, что мир просто выключили. Он приехал в пустую квартиру, где всё еще пахло её духами и мятным чаем. На кухонном столе лежал тот самый синий блокнот.
Саша открыл его, ожидая увидеть старые детские каракули. Но последние страницы были свежими.
12 мая: «Сашенька, сегодня видела в парке мальчика, похожего на тебя в детстве. Так захотелось тебе позвонить, но побоялась отвлечь от работы».
20 июня: «Купила твое любимое овсяное печенье. Вдруг ты решишь заехать в субботу? Оно на полке, в той же банке».
5 августа: «Врач сказал, что времени мало. Но я не хочу тебя пугать, у тебя ведь защита диплома. Справляюсь сама. Главное — будь счастлив».
Последняя запись
Саша дрожащими руками перелистнул последнюю страницу. Там не было даты. Почерк был неровным, буквы дрожали, словно рука, державшая ручку, теряла силы.
Там было написано всего пять слов:
«Прости, что не успела дождаться».
Рядом, в кармашке блокнота, лежал аккуратно сложенный листок — его самая первая детская записка: «Мам, я съел суп. Люблю тебя». Она хранила её девятнадцать лет.
Саша прижал блокнот к груди и закричал в пустоту квартиры, но ответом ему была лишь оглушительная тишина. Самая страшная тишина в мире — та, в которой больше некому ответить «Люблю тебя тоже».