Если не читали первую часть, ее можно прочитать по ссылке.
Весь день я не находила себе место. Слова соседки не выходили у меня из головы. Я не могла поверить, что Лида могла поступить так со мной и с мамой, но то что я видела в родительской квартире и ее нежелание объяснить мне сразу все заставляли меня снова и снова проживать это утро.
Спустя пару часов морального хождения по кругу я решила подготовиться. Я не позволю оставить себя в стороне, я буду бороться.
До назначенной встречи оставалось несколько часов и я решила использовать их по максимуму. Взяв сумку я стремительно вышла из квартиры. Первая остановка - юридическое бюро.
В половине седьмого вечера, я уже сидела во всеоружия на Лидиной кухне. В помещении стоял приятный запах настаивающегося на кухонном столе шиповника.
Рядом лежала та самая синяя папка, со всеми мамиными документами. А сверху белый конверт.
На конверте был мамин почерк
— Лида, может быть теперь ты все мне объяснишь? Если ты думаешь, что я позволю тебе оставить меня в стороне и навредить маме, то ты ошибаешься. Я буду бороться до конца, я уже нашла хорошего юриста и то что ты начала делать - неправомерно. Что с тобой случилось? Зачем тебе это? - самообладание начинало меня покидать, вопросы один за одним обрушивались на плечи моей младшей сестры.
Она лишь молча пододвинула ко мне белый конверт.
— Сначала прочти. Если ты еще захочешь вернуться к своим вопросам, мы с тобой их обсудим.
Я уже хотела ей возразить, но скользнувший взгляд по конверту зацепился за знакомый почерк на конверте. Это был мамин почерк.
«Для моей Веры», а ниже чуть более мелко «Если время пришло и Лида сделала все правильно»
Странный ком образовался у меня в горле, а ладони предательски вспотели. Дрожащими пальцами я взяла конверт и достала из него письмо.
«Верочка, если ты читаешь это письмо, время пришло. Я решила, что уже не вернусь в свою квартиру.
Возможно ты уже в курсе, что Лида готовит квартиру к продаже. Это не ее инициатива.
Я не оставлю квартиру ни тебе ни ей. Я не говорила тебе ничего, только потому что ты не восприняла бы мое решение всерьез. Наверняка, сейчас я нахожусь в больнице, а ты уже составила план дежурств и попыталась перевести раскладушку ко мне в квартиру. Задача Лиды не дать тебе снова поселиться рядом с моей кроватью».
Я перечитала несколько раз. И вопросительно посмотрела на сестру. Она лишь жестом указала мне снова на письмо и отвернулась к окну.
«Я приняла решение продать квартиру еще семь месяцев назад. После прошлого моего приступа, ты несколько месяцев провела у моей кровати. Ты отменила свой отпуск с Антоном. И к чему это привело? Теперь ты одна, не видишь белого света и живешь как робот. Работа, лекарства, пеленки и все по кругу. Тело уже не слушается меня, но рассудок мой еще в порядке. И пока это не изменилось, я должна принять последнее решение как мать. Я хочу чтобы ты, Вера, простила себя. После отца ты живешь так, будто обязана стоять на посту. Будто если ты отойдешь хоть на шаг, снова случится беда. Но в произошедшем нет твоей вины, нет ничьей вины».
После отца я жила как на посту
Эти слова резко обрушили на меня воспоминания. Прошло уже почти 10 лет. Я тогда была моложе и ветреннее, думала сначала о себе. Я строила карьеру, пыталась наладить личную жизнь. Как то раз я решила уехать с друзьями за город на выходные: развлечься, поесть шашлыков, повеселиться. Погода была чудесная, пока мы развлекались на природе, я оставила телефон в домике.
— Вера, у тебя тут телефон разрывается. - окликнула подруга и вынесла мне мой телефон.
На экране высвечивалось «мама»
— Да, мам, что случилось?
— Верочка, ты только не волнуйся сильно, но папе стало плохо. Он упирается и не дает вызвать себе скорую. Ты можешь с ним поговорить, понять серьезный ли вопрос и если да, то заставить его обратиться к врачам.- Когда ты единственный медик в семье, ты уже перестаешь удивляться или нервничать при таких звонках. Это уже рядовая ситуация. Я поговорила с отцом и попросила маму к телефону. Попросила ее замерить ему давление, передать мне показания и провести еще несколько уже знакомых ей процедур осмотра. Все указывало на то, что ничего неотложного нет, но я сказала какие препараты нужно дать отцу, и договорилась с ними, что если лучше не станет через 15-20 минут, то они вызовут скорую. Лекарства помогли. Я со спокойной душой вернулась к своим законным выходным. А той же ночью отца не стало.
С того времени я сильно изменилась. Если бы я тогда поехала домой, возможно я бы спасла отца. Пока я развлекалась загородом, он ушел...
Поэтому у меня выстроились жесткие приоритеты. Когда мама начала сдавать - я не отходила от нее не на шаг. Часто ночевала у нее, выхаживала, четко следила за всеми процедурами и приемами лекарств, за ее диетой,. Мама была категорически против переезжать ко мне, говорила «это мои родные стены, они мне помогают», а перехать к ней тоже не давала «ты должна устарвивать свою личную жизнь, а не с мамкой ютиться, в твои то годы!».
Она у нас женщина волевая, спорить с ней бесполезно. Поэтому я перешла в режим дежурств. С утра перед сменой приезжала и контролировала процедуры и прием лекарств, вечером все повторяли. Если я видела любые тревожные звоночки - то дежурная раскладушка тут же расправлялась в гостинной.
Платье так и осталось с биркой
В те времена я была не одна. Я была обручена с хорошим мужчиной - его звали Антон. Он был надежным, спокойным, а главное все понимал.
Я слышала его дежурное «я понимаю» всегда когда уезжала с ночовками к маме, когда отменяла свидания, срывалась с праздников или совместных мероприятий. Так шли годы. В моей жизни не осталось места ни для кого кроме мамы и ее распорядка дня.
Последней каплей для Антона стал пятничный вечер жаркого июня, когда мы должны были улетать в совместный отпуск. Они с моей мамой уговаривали меня добрых полгода на эту поездку. Они убедили меня, я даже купила себе новое платье - темно синее в мелкий горошек, чтобы выгулять его на набережной в первом отпуске за многие годы.
Но накануне отъезда у мамы поднялось давление. Это был тяжелый разговор с Антоном. Но я сделала свой выбор. Я не стану повторять историю с отцом. Антон тем вечером ушел. А платье все также висит даже с неснятой биркой в моем шкафу.
Меня резко выдернул из болезненных воспоминаний звук сработавшей автомобильной сигнализации за окном.
Я судорожно вздохнула и вернулась к письму:
«Я благодарна тебе за твою заботу. Но для тебя уже давно стерлись границы между помощью и контролем.
Ты караулишь мою жизнь, ставя крест на своей. И я больше не хочу существовать на твоем чувстве вины. Я готова отпустить этот дом. Ведь так и поступают родители, снимают бремя со своих детей копя себе на старость и похороны. Ты столько лет пыталась заглушить в себе вину, что напрочь отказывалась признавать, что помощь нужна не мне, а тебе. И ты ее не принимала. Ни от меня, ни от Лиды. Мы беспокоились о тебе и после одного из последних моих приступов мы начали готовиться с Лидой. Я не хочу чтобы моя квартира стала «наградой» за самоотверженный труд для одной из вас. И я не хочу чтобы моя тяжелая старость стоила ваших с Лидой жизней.
Мы с Лидочкой нашли мне новый дом. Там мне смогут обеспечить хороший уход. Я не хочу угасать на ваших глазах. Я не хочу чтобы мои любимые дочери меняли мне подгузники и кормили с ложки. Я прожила долгую и достойную жизнь, поэтому я хочу прожить свою старость также достойно. А главное так как я того захочу. Также как когда то захотел твой отец. Это был его выбор уйти в родном доме, где мы растили вас, держа меня за руку. Теперь время мое выбирать».
Под письмом лежали бумаги.
Оценка квартиры. Выписка. Заключение врача о том, что маме после выписки нужен постоянный присмотр и реабилитация.
Еще там была распечатка частного центра. Небольшого. За городом. С врачом, ЛФК, круглосуточной медсестрой, тревожной кнопкой, нормальными комнатами и возможностью навещать постояльцев каждый день.
Я подняла глаза на Лиду.
— Это что, дом престарелых?
— Не совсем, — сказала она спокойно. — Это специализированный реабилитационный центр. Мы встречались там с главврачом и договорились, что при следующем приступе маму переведут после выписки сразу туда. Она хотела пробыть в родных стенах как можно дольше, поэтому не решилась уехать заблаговременно. Настояла на отсрочке для себя. Но надобность наступила. Поэтому так важно решить вопрос с квартирой как можно скорее, так как в ближайшее время нам потребуются деньги на то чтобы закончить все оформления и начать реабилитацию.
Она помолчала и добавила:
— Мама оформила документы, позволяющие продать мне квартиру за нее. Вырученные деньги пойдут на реабилитацию и последующее ее проживание в том центре. Она решила остаться там до конца. Если что-то останется с квартирных денег после ее ухода, мы договорились, что всё поделится между нами с тобой.
— Почему вы не сказали мне об этом всем раньше?
— А мы разве не пытались? - усмехнулась Лида. - Мы много раз с мамой пытались с тобой поговорить на эту тему. Мама надеялась, что если поселить тебе эту мысль в голову, то ты поймешь нас. Но ты всегда отвечала только, что не дашь "пристроить" родную мать в богодельню, а когда инициатива шла от мамы ты говорила, что она не в себе и никто кроме тебя о ней лучше не позаботится.
У меня дрогнули пальцы. Я хотела возразить, но все слова растерялись.
— И еще потому, — продолжила она тише, — что мне самой было удобно много лет прятаться за твоим “я сама”. Ты была рядом, ты все контролировала, а я делала вид, что так и должно быть. Но сейчас уже не очередь в поликлинике и не доставка лекарств. Сейчас либо мы ищем систему, либо ты снова ложишься рядом с мамой и медленно гробишь себя.
Я снова взялась за письмо и перечитала его несколько раз. После я взяла Лиду за руку и сказала ей слова благодарности, за все что они с мамой для меня сделали. И за ее силу. Мы пили чай из шиповника и говорили до позднего вечера.
Финальное решение
Утром мы поехали в больницу.
Мама лежала бледная, осунувшаяся, но глаза у нее были ясные. Она сразу поняла, что я уже все знаю.
— Обиделась? — спросила она.
— Ты могла сказать мне сама.
— Могла, — кивнула она. — И надо было раньше. Но тогда ты бы опять начала упираться.
Я села рядом.
— Ты правда решила продать квартиру?
— Правда, — ответила мама. — Пока это еще моя квартира и мое решение. Я не хочу, чтобы одна дочь положила на меня спину, а вторая потом всю жизнь думала, что ее отодвинули. Я хочу заплатить за свою старость сама.
Я смотрела на ее тонкие руки поверх одеяла и вдруг впервые услышала не только смысл слов, но и усталость за ними. Не от болезни даже. От того, что она слишком долго была бессильна перед моими страхами и Лидиной обидной.
— А если я не согласна? — спросила я тихо.
Мама посмотрела очень прямо.
— Тогда ты опять путаешь любовь с самоистязанием, Вера.
Когда я вышла из больницы, у меня в руках не было ни пакета с лекарствами, ни списка дел.
Только мамино письмо.
А вы как считаете: родители обязаны сохранить квартиру детям — или имеют право потратить ее на свою достойную старость?
Если вам близки такие жизненные истории, подпишитесь на мой канал, тут каждый день выходят интересные истории!
Также, рекомендую ознакомиться еще с этой историей