Знаете, когда я впервые услышала историю Валентина Гафта и Ольги Остроумовой, я подумала: ну вот, наконец-то, классика — «и жили они долго и счастливо». Ан нет. Всё оказалось в сто раз сложнее, грязнее и честнее. Снаружи — легендарный актёр и «святая» женщина, а внутри — фикса вместо зуба, унижения от тестя, пропавшие на четыре месяца женихи и свадьба в больничной пижаме. И главное: она вышла за него… назло бывшему. А в итоге — вылепила из едкого, матерящегося гения человека, с которым можно было состариться.
Вот честно: когда начинаешь копаться в их судьбах до встречи, волосы дыбом встают. Оба — монументы, оба — народные артисты, оба — с таким багажом ошибок, покойников и предательств, что хватило бы на сериал на три сезона. Но самое дикое — они встретились уже взрослыми, битыми жизнью, и умудрились не просто не убить друг друга, а переплавить боль в нечто настоящее. Как? Сейчас расскажу.
«Золотая фикса и блатные интонации»: каким был Гафт до того, как стал «нервным гением»
Вы только представьте себе этого человека. Валентин Гафт родился не в актёрской семье, а в очень скромной, даже бедной. Отец — юрист, прошёл войну, был ранен, но зарабатывал копейки. Мать — домохозяйка. И маленький Валя донашивал перешитые отцовские пиджаки и питался в столовой на деньги, которые выдавала тётка. Солянка — это был праздник.
И вот этот парень в четвёртом классе впервые попадает в театр — и его словно током бьёт. Он начинает участвовать в самодеятельности, пропадает там сутками. А когда приходит время поступать в Школу-студию МХАТ, у него во рту — золотая фикса. Поставили после дворовой драки. И читает он стихи с такими блатными интонациями, что комиссия, наверное, охренела. Потому что все эти «фени», эти ухмылки, эта фикса — он же перенял их от своих кумиров, которые отсидели. Казалось бы — от ворот поворот. Но нет. Его взяли. С первого раза.
Потом был Театр имени Моссовета, потом «Современник», где он, наконец, развернулся. Сыграл лучшие роли, начал писать злые, как кислота, эпиграммы, от которых коллеги плакали в гримёрках. Он мог одним четверостишием уничтожить человека. И при этом сам был ранимым, как незаживающая рана.
Но самое страшное не это. Самое страшное — его женщины и дети. Вы только вдумайтесь.
Первый брак. Женился на красавице-модели Елене Изергиной. И что? Её увёл драматург Даль Орлов. Причём Гафт и сам не был паинькой — крутил романы на стороне, так что обижаться вроде не на кого. Но осадочек остался.
Второй брак. Балерина Инна Елисеева. Дочь высокопоставленного чиновника. Богатая, обеспеченная семья. И вот представьте: бедный актёр Гафт приходит на обед к тестю с тёщей. И ему прямым текстом заявляют: «Добавка тебе не положена. Ты слишком мало зарабатываешь». В тот же день он собрал вещи и ушёл. Навсегда. В этом браке родилась дочь Ольга — и её не стало. Покончила с собой. Не выдержала бесконечных придирок и истерик матери, Инны. Гафт до самой смерти винил себя. Говорил, что не уберёг, не заметил.
Был роман с певицей Эльмирой Уразбаевой. Познакомились на съёмках «О бедном гусаре замолвите слово». Всё шло к свадьбе. Назначили день. И Гафт… не явился. Просто не пришёл. Испугался? Не захотел ответственности? А в 2019 году Уразбаева вдруг заявила, что всё же была его женой. Правда это или нет — теперь уже не узнать.
Кстати, у Гафта есть ещё внебрачный сын Вадим. От художницы Елены Никитиной. Так вот, актёр узнал о его существовании, когда сыну уже почти сорок лет. И встретились они, когда Вадим приехал из Бразилии. Представляете? Сорок лет — и только тогда. Они почти не общались.
Вот такой «подарочек» достался Ольге Остроумовой, когда она решилась связать с ним жизнь. Но и сама она была не подарок — в хорошем смысле. Она была — катастрофа.
«Она же святая»: как девочка из Куйбышева молилась о страданиях
Ольга Остроумова родилась в обычной семье, в Куйбышеве. В театр попала в десять лет — и всё, пропала. Но, в отличие от Гафта, она не бегала в самодеятельность, не кричала на каждом углу, что будет актрисой. Она молчала. Скрывала мечту как запретный плод. И когда после школы заявила родителям, что едет в Москву поступать в ГИТИС, те, мягко говоря, офигели. Но не стали отговаривать. Напекли пирожков, купили билет, перекрестили и отправили.
И она поступила. Сразу. Даже не рассматривала ВГИК, потому что считала его «халтурным» для киношников, а сама грезила только сценой. И уже на втором курсе выходила в ТЮЗе, а на третьем её заметил сам Станислав Ростоцкий и позвал в «Доживём до понедельника». А потом были «А зори здесь тихие…» — и это был звёздный час. Вся страна влюбилась в эту хрупкую, серьёзную девушку.
Но знаете, что она делала в юности? Она молилась. Не о богатстве, не о славе. Она просила Бога: «Пошли мне страданий. Много страданий. Чтобы я стала хорошей актрисой». Я перечитываю это и мурашки по коже. Потому что Бог услышал. Ох, как услышал.
Первый брак — с однокурсником Борисом. Не по любви. Из жалости. Ей показалось, что он пропадёт без неё. Она надеялась, что чувства придут потом. Не пришли.
Второй брак — с режиссёром Михаилом Левитиным. Харизматичный, старше, властный. Ради него Ольга ушла от первого мужа, а Левитин развёлся с женой. Казалось — вот оно, счастье. Родились дочь Оля и сын Миша. Остроумова практически забросила карьеру — сидела с детьми, варила борщи, поддерживала мужа. Она верила, что он гений, и старалась, чтобы его ничто не отвлекало.
А он… Он не отвлекался. Он просто гулял. Те длительные командировки, ночные репетиции — всё это было ширмой для романов на стороне. Ольга долго не хотела верить. Закрывала глаза. Но когда пелена упала — подала на развод. После двадцати с лишним лет брака.
Ей за пятьдесят. Двое детей. Нищета в 90-е. Кино не снимают, театры пустые. Остроумова всерьёз думала пойти на рынок торговать или убирать подъезды. Просто чтобы прокормить семью. И вот в этот момент отчаяния — звонок. Приглашение на корпоратив. Сначала она хотела послать. Считала унизительным для актрисы своего уровня петь-плясать перед пьяными богатыми дядями. Но ей сказали: «Там будет Валентин Гафт».
И она согласилась.
«Подстава по любви»: как их заманили друг другом
Самое смешное и страшное — Гафту сказали то же самое. «Приходи, Остроумова будет». То есть организаторы просто сыграли на их взаимной симпатии, как на дешёвой, но верной карте. Потому что они уже знали друг друга. Познакомились на съёмках «Гаража» — той самой легендарной эйзенштейновской комедии. И Гафт тогда уже, как выяснилось, влюбился. Но не признался. Потому что оба были несвободны.
И вот — корпоратив. Они выступают. Потом Гафт приглашает её на свидание. И здесь начинается чистая комедия, достойная Чехова. Он так волнуется, что несёт какую-то чушь. Например, предлагает ей полюбоваться своими мышцами. Представляете? Пятидесятилетний мужчина, народный артист, с кучей ролей и эпиграмм, — и вдруг: «Посмотри, какие у меня бицепсы». Остроумова потом вспоминала: это было одновременно жалко и трогательно.
Но после этого свидания Гафт… исчезает. На четыре месяца. Просто пропадает. Не звонит, не приходит. Ольга решает: ну, значит, не судьба. А он в это время мучается, сомневается. Разница в возрасте, её двое детей, её финансовые проблемы (тогда она была почти нищей), его собственная неуверенность — «а зачем я такой ей нужен?».
И только спустя четыре месяца он появляется вновь. И говорит: «Я не мог без тебя жить». Но даже тогда, в начале их отношений, он не верит, что это всерьёз. Он постоянно проверяет её на прочность, провоцирует, сомневается. Друзья — тот же Александр Ширвиндт — в ужасе: «Валя, ты что? Она же святая!».
«Свадьба в пижаме и белом халате»
Они встречались несколько лет. Жили гражданским браком? По сути, да. Но официально расписались только когда Гафт попал в больницу с тяжёлой операцией. Представляете картину? Палата, капельницы, Гафт в больничной пижаме, Остроумова в белом халате поверх платья. Никакого ресторана, гостей, белого лимузина. Приехал загс, поставил печати. И всё.
Гафт потом шутил, что именно после этой свадьбы он начал быстро поправляться. Мол, новая жизнь дала силы. Верится в это легко.
Но вот что важно. Остроумова потом призналась в одном интервью — и это, пожалуй, самый честный момент всей их истории. Она сказала: «Когда я начинала отношения с Гафтом, это была не любовь. Мне просто хотелось насолить бывшему мужу. Чтобы Левитин увидел, что я не пропала, что я с великим Гафтом». Представляете? Месть. Обычная женская месть стала фундаментом одного из самых крепких союзов советского театра.
Но потом всё переплавилось. Симпатия превратилась в уважение. Уважение — в привязанность. А привязанность — в ту самую позднюю любовь, о которой пишут книги. Хотя и безоблачной эту любовь не назовёшь.
«Уши сворачивались в трубочку»: как Остроумова отучила Гафта материться
Это отдельный цирк. Остроумова рассказывала: когда они только начинали жить вместе, от его лексикона хотелось заткнуть уши. Он ругался так, что, цитирую по памяти, «любые нецензурные слова звучали как симфония». Причём делал это на автомате, даже не замечая. Она не пилила, не читала нотации. Просто каждый раз морщилась, а иногда уходила в другую комнату.
И представьте себе — через пару лет Гафт перестал материться совсем. Совсем! Этот человек, который полжизни крыл всех и вся, вдруг замолк. У него даже нервный тик прошёл. Ширвиндт, глядя на них, только головой качал: «Чудо, а не женщина».
Остроумова изменила его незаметно, без криков. Она просто была рядом. И Гафт, который привык, что женщины его либо бросают, либо унижают, либо используют, вдруг получил тихую гавань. Без скандалов, без подстав.
«Чужие дети стали родными. А своя дочь ушла навсегда»
Он очень привязался к детям Остроумовой — Оле и Мише. Особенно к Мише. Тот отвечал взаимностью. Гафт водил его в театры, покупал книги, спорил о жизни. Для пасынка он стал настоящим отцом — может быть, даже более настоящим, чем для родного сына Вадима, который рос в Бразилии.
Но тень трагедии всегда висела над ним. Его родная дочь, Ольга от балерины Инны, не выдержала давления матери и покончила с собой. Гафт винил себя до последних дней. Он считал, что недоглядел, что надо было вмешаться, забрать девочку. Остроумова и её дети стали той соломинкой, за которую он ухватился, чтобы не утонуть в чувстве вины.
И всё же его старые страхи никуда не делись. Он периодически начинал говорить Ольге: «Давай расстанемся. Я тебя недостоин. Уходи, пока не поздно». Сначала она всерьёз пугалась, плакала, уговаривала. А потом просто сказала один раз: «Валя, если ты ещё раз скажешь про расставание — я уйду. И не вернусь». И он больше никогда не поднимал эту тему.
«Последние годы: инсульт, забвение и тихий уход»
В 2019 году Гафт перенёс инсульт. Тяжёлый. Он уже не восстановился полностью. Год с лишним Остроумова ухаживала за ним, как за ребёнком. Она не жаловалась. Просто делала. И когда 12 декабря 2020 года его не стало — ей казалось, что вырвали часть души. Ему было 85.
Она не ушла в запой, не сломалась. Собралась и продолжила играть. В Театре Моссовета, в сериалах. Говорит, что не боится возрастных ролей — наоборот, интересно. А ещё говорит, что самое дорогое слово для неё сейчас — не «народная артистка», а «бабушка». Внуки зовут её только так.
Знаете, что я вынесла из этой истории? Что позднее счастье — не миф. Но за него надо платить. Гафт заплатил своим прошлым — унижениями, страхом, грубостью. Остроумова — двадцатью годами брака с изменщиком и почти нищетой в девяностые. Они сошлись двумя разбитыми людьми и смогли склеить друг друга. Не идеально, с трещинами, но намертво.
Она говорила: «Я не знала, люблю ли его сначала. Я просто хотела сделать больно бывшему. А потом — очнулась. И поняла, что никуда от этого человека не уйду».
Вот такая она, наша «святая». Которая вышла замуж назло — а осталась навсегда.
На фото: Ольга Остроумова и Валентин Гафт в разные годы. Снаружи — звёзды. Внутри — две огромные раны, которые научились заживать друг о друга.