На этой открытке 1910 года изображен самаркандский бача. Бача-бази (в переводе с персидского — «игра с мальчиками») — вид сексуального рабства и детской проституции, существовавший в странах мусульманского Востока и Средней Азии с X века. Мальчики в женской одежде развлекали своих владельцев танцами и использовались для удовлетворения сексуальных потребностей. Вот как описывал это явление врач В. Кушелевский, побывавший в Ферганской области в конце XIX века:
«Эти мальчики берутся большею частью из бедного семейства, а иногда и состоятельные отцы или воспитатели отдают их богатым людям, из каких-либо видов или просто ради развлечения. Хозяева, или, правильнее назвать, обожатели, осыпают бачей подарками и лакомствами и ухаживают за ними, как за любой кокоткой. Служба продолжается до появления усов и бороды; тогда он отпускается и приискивается другой».
Практика «бача-бази» появилась в традициях давно: в IX или X веке. До первой мировой войны она была более распространена, особенно на севере Афганистана, а затем в меньшей степени сократилась в крупных городах; Историк танца Энтони Шэй (англ. Anthony Shay) считает, что причина, по которой это произошло, - неодобрение колониальных властей: Российской империи, Британской империи и Франции, а также постколониальных элит, разделяющих европейские ценности. В буквальном переводе «батча» означает мальчик; но так как эти мальчики составляют еще какую-то странную и, как я уже сказал, не совсем нормальную роль, то и слово «батча» имеет еще другой смысл, неудобный для объяснения.
В батчи-плясуны ведут себя обычно хорошенькие мальчики, начиная с восьми лет, а иногда и старше. Из его неразборчивых способов добычи денег родители, дети, берутся за руки к одному, к числу некоторых и многих сторонников красоты, отчасти немножко и аферистам, которые с давних пор, окончившие с помощью своего завоевания плясунов и певцов, выучивают искусство своего питомца и раз выученного няньчата, одевают, как куколку, нежат, холят и отдают за деньги на вечерах желающих, для публичных представлений.
Такие публичные представления - «тамаша» мне случалось видеть много раз; но особенно осталось в памяти первое мое виденное, бывшее у одного богатого купца С. А. [Сеид-Азима - rus_turk]. «Тамаша» бывает почти каждый день в том или в другом доме города, а иногда и во многих разах, перед постом главного праздника байрамы, когда бывает чаще всего свадеб, сопровождающихся обыкновенно присутствующими представлениями. Тогда во всех концах города слышны стук бубен и барабанов, крики и мерные удары в ладоши, под такт пения и пляски батчи.
Имев еще в городе мало знакомых, я спросил С. А. Нарочно установите «тамашу» и раз, поздно вечером, по уведомлению его, что представление подготовлено и скоро начнется, мы, компания из нескольких человек, встретимся с ним дома. В воротах и перед воротами дома мы нашли много людей; двор был набит битком; только посередине стабильный большой круг, составленный сидящими на земле, дающими представления зрителям; все остальное пространство двора - сплошная масса голов; народ во всех дверях, по галереям, на крышах (на крышах больше женщин).
С одной стороны круга, на возвышенности, музыканты — несколько больших бубенов и маленькие барабаны; Около этих музыкантов, на почетном месте, усадили нас, к несчастью для наших ушей. Двор был освещен громадным нефтяным факелом, светившимся сильным красным пламенем, придававшимся вместе с темно-лазуревым звездным небом, с удивительным эффектом сцены.
«Пойдемте-ка сюда», - шепнул мне один знакомый сарт, подмигнув, как это делается при взгляде на предложение какого-нибудь запретного плода.
- «Что такое, зачем?»
- «Посмотрим, как батчу одевают».
В одной из комнат, двери, выходящие во двор, были, скромно ради, закрыты, несколько избранных, большую часть из почетных туземцев, почти окружали батчу, прехорошенького мальчика, одевавшегося для обозрения; его преображали в девочку: подвязали длинные волосы в несколько мелкозаплетенных кос, голову покрыли большим светлым шелковым платком, а потом, выше лба, перевязали еще другим, узкосложным, ярко-красным.
Перед батчой держали зеркало, в котором он все время кокетливо смотрел. Толстый-претолстый сарт держал свечу, другие благоговейно, едва дышали (я не преувеличиваю), смотрели на операцию и за честь традиционно помогли ей, когда нужно что-нибудь подправить, подержать.
В заключение туалета мальчику подчернили брови и ресницы, налепили на лицо несколько смушек - знаков красоты - и он, действительно преобразившийся в девочку, объявился зрителям, приветствовав его громким, дружным одобрительным криком.
Батча тихо, плавно начал ходить по кругу; Он мерно, в такт тихо вторившим бубенам и ударам в ладоши, выступал, грациозно изгибая тело, играя руками и поводя головою. Глаза его, большой, красивый, черный и хорошенький рот, какое-то вызывающее выражение, временами слишком не скромное.
Счастливцы из-за видения, которым обращался батча с такими многозначительными взглядами и улыбками, таяли от удовольствия и в отплату за лестное внимание принимались и, возможно, униженные позы, придавали его лицу подобострастные, умильные выражения.
- «Радость моя, сердце мое», - раздавалось со всех сторон.
- «Возьми мою жизнь, - кричали ему, - она ничто перед одною твоей улыбкою» и т. д. п.
Вот музыка заиграла чаще и громче; следуя за ней, танец сделался осмотрительнее; ноги - батча танцует босиком - стали выделывать ловкие, быстрые движения; руки змеями завертелись около заходившего тела; бубны застучали еще чаще, еще громче; еще быстрее завертелся батча, так что приходится глазу едва следить за его движениями; Наконец, при отчаянном треске музыки и неистом возгласе последовала заключительная фигура, после чего танцор или танцовщица, как угодно, освежившись немного поданным ему чаем, снова тихо заходил на сцену, плавно размахивая руками, раздавая улыбки и бросая направо и налево свои нежные, томные, лукавые взгляды.
Чрезвычайно интересны музыканты; с учащением такта танца они еще более, чем зрители, приходят в восторженное состояние, а в самых сильных регионах даже вскакивают с корточками на колени и донельзя яростно надрывают свои и без того громкие инструменты.
Батчу-девочку меняет батча-мальчик, общий характер танца, который мало разнится от первых. Пляска меняется пенением защиты, но и монотонным, однообразным, большей частью грустным! Тоска и грусть по милому, неудовлетворенная, подавленная, но восторженная любовь и очень редкая любовь счастливая причина обыкновенными темами этих песен, слушая, что туземец пригорюнится, а подчас и всплакнет.
Интереснейшая, хотя неофициальная и не общедоступная часть представления начинается тогда, когда официальная, т.е. е. пляска и пение, провалилась. Тут начинается угощение батчи, продолжающееся довольно долго - угощение очень странное для мало знакомого с туземными нравами и обычаями.
Вхожу я в комнату во время одного из таких закулисных сцен и застаю такую картину: у стены важно и гордо восседает маленький батча; высоко вздернув свой носик и прищуря глаза, он смотрит кругом надменно, с осознанием своего достоинства; от него вдоль стены, по всей комнате, сидят, один возле другого, поджав ноги, на коленях, сарты разных видов, размеров и возрастов - молодые и молодые, маленькие и высокие, тонкие и толстые - все, уткнувшись локтями в колени и, возможно, согнувшись, умильно смотрят на батчу; они следят за каждым его движением, ловят его взгляды, прислушиваются к каждому его слову.
Счастливец, чей мальчишка удостоит свой взгляд и еще более слово, отвечает самым почтительным, подобострастным образом, скорчив из лица своего и фигуры всего вида полного ничтожества и совершая бату (род приветствия, состоящего в дергании себя за бороду), прибавляя постоянно, для большей популярности, слово «таксир» (государь). Кому выпадет предложение сделать какую-либо партию, чашку ли чая или что-нибудь еще, тот сделает это не иначе, как ползком, на коленях и обязательно сделаетши предварительно бату. Мальчик воспринимает все это как нечто должное, ему подобающее, и никакую благодарность выражать за это не считает себя обязанным.
Несколько западных пассажиров, бывших в Центральной Азии, сообщили о бача-бази. С 1872 по 1873 годы в Туркестане проживал Юджин Скайлер, дипломат и путешественник. Он отметил, что мальчики учатся танцевать как танцовщицы. Он считает, что танцы не распутны, хотя зачастую и неприличны. К этому моменту уже существовало некоторое недовольство властей бача-бази. В конце XIX века наибольшую популярность танцующих мальчиков и снискали в Бухаре и Самарканде, а в годы Кокандского ханства публичное исполнение танцев было запрещено.
В Ташкенте бача-бази процветали до эпидемии холеры в 1872 году: муллы тогда запретили эти танцы как противоречащие Корану и обратились с советом к официальным властям, которые наложили официальный запрет на год.
Скайлер сообщает также о том, что «бача» уважают и считают красивыми певцами и артистами. После того как бача-бази вырастал и стал слишком взрослым для того, чтобы танцевать, его патрон часто приводил его к работе.
Самуил Мартынович Дудин тоже интересно рассказывает о «бача-бази»:
«Я видел в Бухаре, как важные бухарские чиновники, почтовые благообразные старцы, восхищенные танцами бачей, целовали их засаленные камзолы и допивали их чай».
Не оставил Дудин без внимания и такое явление жизни сартов, как бачибазм - проявление мальчиков-бачи, пением, танцами, играми на инструментах развлекающих мужских собраний. По сути, ни один европеец, столкнувшийся с этим явлением, не являющимся равнодушным, и его описание, а также свои домыслы по этому поводу побуждали многих путешественников и исследователей прошлого.
При этом Дудин откровенно признается, что не имеет возможности сообщить о возможности более интимных подробностей их ремесла: «Расспросы по этому поводу мало занимали меня и не вступали в мои непосредственные задачи».
Хотя это звучит странно, прогресс Дудина в различных аспектах жизни сартов. Но в данном случае, как нам кажется, ему никто и не раскрыл бы интимных подробностей, даже если бы они и были, в связи с темой, перенос интимных вопросов, у местных народов не принято открыто обсуждать не только с иностранцами, но и между ними.
Описывая пляску бачей (а Дудин сделал еще и серию фотографий их выступления, привез костюм бачи), он заметил, что во время танца бачи снимал чалму и пояс либо вообще переодевался в женский костюм: надевал пестру юбку, такой же шелковый камзол, большой платок, повязываемый клином на голову, и платок меньшего размера, сложенный на угол эластичной ленты, с нашим на нем рядом побрякушек и серебряных бляшек.
Под платки на голову повязываются мелко заплетенные косички, а на руки и ноги надеваются широкие кожаные браслеты, на которых в ряду наши маленькие медные бубенчики (Там же: л. 287).
В первом случае бачи освободились от основных знаковых элементов мужского костюма, какие в нем были головной убор и пояс, поскольку покрой остальных деталей не отличался от женских. Во втором случае костюм бачи не ходил на костюм местной женщины - они не представляли юбку, кожаные браслеты и пр.
В обоих случаях костюм позиционировал бачи как маргинальную личность в гендерном или этническом мире, как «чужого», с которым, соответственно, допускались иные ограничения, чем были приняты в «своей» нормированной среде.
Это относилось, очевидно, и к женщинам-танцовщицам, развлекающим мужскую компанию. Они, по словам Дудина, «представляют собой особый сорт публичных женщин, так сказать, более высокого и более ценного сорта, которые занимаются проституцией и пляской на тамашах по приглашению под управлением каких-нибудь старухи-антрепренерши этой импровизированной труппы.
Кроме танцев, похожих на пляску бачей, они часто разыгрывают любовные сценки, пантомимой вперемешку с целью выполнения реплики. Мне говорили в Коканде, что между существами-существами встречаются девушки и вполне безупречная нравственность, но сарты довольно дружно отрицают это, и мои наблюдения, правда, не особенно обширные, не расходятся с этим последним мнением» (Там же: л. 288).
Однако, судя по всему, подобная характеристика может быть представлена традиционными манерами местного населения в уничижительной форме отзываться о морально-нравственных качествах представителей не только других религиозных, но и других культурных традиций, с которыми мы обычно сталкиваемся и сегодня.
«Бачи зазываются тогда обычно к кому-нибудь в доме. Там на нижних столах рассаживаются подносы с лакомствами, и избранные гости рассаживаются кругом. Приходит музыка, начинается опять пляска и пение.
Музыканты и бачи угощаются чаем и сластью, они делают ценные подарки, а пир иногда длится до следующего вечера.
Ахмыров, как мусульманин, допускал такие кутежи. Это обстоятельство, что, если бачи образовали какую-нибудь чашку с чаем, то удостоенный такой милости, как если бы он ни был знатен, встает и делает почтительный кулдук, поправляя руки.
Ахмыров добавил, что здешние женщины горько жалуются на страсть своих мужей к аналогичному препровождению времени. Они беспокоят его, что их мужья пропадают по целым дням, тратят большие деньги, а иногда и проматываются на бачей.
Интересно, что жены правоверных не остаются в долгу у своих мужей. Они также иногда заглядывают в дом какой-нибудь богатой женщины, одевают красивейших девочек-мальчиков и заставляют их плясать и петь.
Как между мужчинами, так и между своими женами бачи обоих полов возбуждают предвзятость, страсть, ревность, ссоры».
«…Однообразие азиатской жизни, отсутствие театров и других развлечений образованного мира, несбыточных при изгнании женщин из мужского общества, низкий уровень общественных интересов и низкий уровень развития всего населения, - породило особый род развлечений и увеселений, которые в основном изображают бачи.
Люди с обеспеченным состоянием тратят часть времени в бездействии и от скуки торчат по целым дням на базаре в чай-ханэ или на устраиваемых тамашах, только они и продают бачей, проделывающих различные телодвижения и жесты для возбуждения чувственности и без того страстных эмоций.
При любых обстоятельствах, пресытившийся и соскучившийся с моими женщинами сарт, с участием у него не существует никакой нравственной связи, - предается новому увлечению, которое он уже испробовал еще в детстве.
Изгнание женщин из общества мужчин, вследствие чего все увеселения постоянно без них, я считаю главной причиной развития бачебазства среди сартов.
У киргизов и других кочевых народов, у которых женщины не закрываются и не чужды от мужского общества, бачебазство, если и существует, то очень редко, несмотря на то, что они весьма подвержены чувствительности ко всем порокам, существующим среди оседлого населения.
При упоминании различных проступков среди киргизов и кара-киргизов упоминается о бачебазстве как об отдельных случаях. Я лично тоже не слышал, чтобы этот порок был распространен среди здешних кочевников. Но кроме существования причины, существуют еще и другие.
Вследствие пресыщения в половых сношениях с женщинами, последствием чего является притупление нервов, сарты ищут более сильные испытания. Сартянки знают, что это преимущество и вкус сартов, а потому перед следствием натирают тряпкою, смоченною в растворе квасцов, между губами и во влагалище, вследствие чего в известное время они стягиваются, слизистая оболочка становится совершенно сухой, из-за чего вызывает более сильное раздражение.
Некоторые проститутки, желающие поддержать хотя бы посетителей, допускают собою и противоестественное следствие. Тем не менее, возможные причины распространения бачебазства следует считать недостатком женщин в бедном классе населения.
Известно, что в Туркестанском крае численность женщин значительно меньше, бедность мужчин, и что в этом отношении наш край разнится от европейских стран. Полковник Л. Ф. Костенко, на базе весьма обширных промышленных материалов, установлено, что преобладание мужчин над женщинами равняется 10% («Туркестанский край». Л. Ф. Костенко. Т. I, стр. 335).
Из всеподданнейшего отчета по Ферганской области за 1885 г. О движении народонаселения усматривается, что преобладание мужчин над женщинами равняется всего 2,265%. Хотя общая цифра населения области, как уже было сказано, должна рассматриваться только как адекватная, но, тем не менее, остановилась на том, что вообще мужчины в Фергане больше ущемляют женщин, и что в домах богатых туземцев, при многоженстве, пропорция эта оказывается обратной, становится ясно, что численность бедного мужского населения должна себя вести другим способом; отсюда явились мужеложство и скотоложство».
Несколько проворных «малеков» быстро вытащили из недр хозяйских кладовых огромный ковер, разостлали его на земле и принесли для гостей несколько стульев. Тут же около дунгана устроились с бубнами сартами и, намеренно болтая, ожидали начала. и стал втроем на ковер. Музыканты подняли тонкие палочки, затем разом опустили и на звучные струны полились неожиданно грустные звуки. Один «бача» отделился и тихо пошел по ковру, слегка покачивая корпусом и плавно разводя руки в такой монотонной игре.
Так прошел весь ковер, повернулся на носках рядом с музыкантами и, вздрагивая еле-плечами, вернулся обратно. Этого было достаточно, чтобы сарты пришли в возбуждение; они хлопали себя по плечу, поднимались на корточках и шумно выражали свое удовольствие.
Вслед за первыми «бачей» напал на кого-то другого, одетого в белый костюм стройного юноши; делая таких же па, как и товарищ, он легко подвигался по кругу и выразительно бедрами. Возбуждение сартов росло с каждым движением «бачи», толпа слышала то затихала, жадно следя за фигурами танца, то вдруг разражалась бурным восторгом. Музыка между тем учащала свой темп, становилась все более увлекательную, палочки дунган скользили по струнам с неуловимой быстротой, бубны стучали, как только могли, и, звоня, они улетели далеко в окрестности. «Бача» на минуту остановился, а затем внезапно из увеличенных, полных движений перешел в стремительный танец.
Чуть касаясь ковра, быстро перебирая ноги, то наклоняясь, то откидываясь красиво назад, он кружил взад и вперед перед нами; бросив улыбку одного, в следующем миг был в другом конце, где снова плесал, принимая все разные позы...
После небольшого перерыва круг раздвинулся еще шире и к «бачам»-танцорам поднесли небольшую лодку без дна, корпус которой был построен из пестрого ситца. К бортам были прикреплены деревянные башенки, украшенные полосками жести и разноцветной бумаги. Поместившись под башенками лодок, «бачи» начали танцевать вместе с ними, лавируя один возле другого. Образуя шеренгу, они медленно плыли вперед, кружились порою на месте, затем снова расходились и так однообразно танцевали до конца. На смену им явились борцы. Несколько сартов, одетых в шутовские костюмы, воспроизводили политику сильных мира сего. Один из них состязался даже с палкой, которая с помощью повешенного на ней рваного халата должна была изобразить его облик.
Он то налегал на многих соперников, то сам гнулся под его могучим напором и, наконец, под гомерический хот присутствующих, перекинул себя через плечо и положил на обе лопатки. След за борцами с шумом и криком прибежали актеры. Все они свои ролики кричали официально. Сарты не замечали спокойных зрителей и выкрикивали от себя замечания, так что от этого представления гвалт и неистовый хот можно было услышать за несколько верст... Уже темнело и появились звезды, когда в шоу "тоя" были исчерпаны, и, из благодарив хозяина, я вернулся домой".
Низам Хабибуллаевич Нурджанов. Советский, таджикский этнограф, театровед, балетовед, театральный критик и педагог.
«Искусство юношей-танцоров - одно из порождений городской демократической культуры. Это сложное и противоречивое явление художественного творчества: с одной стороны, эта категория артистов унаследовала и развила различные формы народного танцевального искусства, передав нам сочетание пластической выразительности и певческой культуры, гармонии музыки и танца.
Зрители смотрели на них, как на красивые создания, юных, чистых детей природы, дарующих людям радость и вдохновение. С другой стороны мировоззрение прозвучало, в основном состоятельных людей, их узкий эстетический кругозор наложили своеобразный отпечаток на танец юношей, придавив ему налет патологической возбужденности и сохраненной эротичности. Выступление части танцоров не совсем было кокетством, рассчитанным на обольщение мужского зрителя.
Не случайно они отпустили косички, как у женщин. Условия артистической работы, иногда приводившие к откровенному выражению «слишком восторговцев и страстей», легко возбудимых событий, фундаментали растлевающее начало, дурно очевидно на воле и таланте юных артистов в моральном отношении.
Эротические движения, обольстительная мимика женоподобных юношей развращали выступления, вызывали в них дурные страсти, портили эстетический вкус. Разврат жил бок о бок с настоящим искусством. Бача - мальчики, профессиональные пляжи, были во всех городах и крупных населениях Средней Азии (исключая большинство отдаленных горных частей эмирата).
И там - в зависимости от уровня развития культуры - отношение к этим юнцам складывалось по-разному. Некоторые предприниматели с пылким восточным темпераментом, ухаживая за красивыми мальчиками, страстно увлекались ими ради сострадания низменных инстинктов.
В порыве ревности затевались скандалы и даже произошли убийства».
Источник и фотографии
Катерины Войцеховской. https://vk.com/@ek.september-bacha-bazi
http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-88431-234-0/
Том II. Новый Маргелан: Издание Ферганского областного статистического комитета, 1891 год.