Цапкариллос, я и Ургетариил вновь были в рабочем кабинете. Посетители-души всё шли непрерывным потоком, словно мы были не правителями инфернального мира, а приёмной районного терапевта. Воздух был густым от смеси гавваха, чужих слёз и запаха озона от работающего сканера.
Вот зашла очередная душа. Это была женщина неопределённого возраста с потухшим взглядом. Она не вошла, а скорее, вползла в кабинет, устало опустилась на стул и, глядя в одну точку где-то над моей головой, монотонно заявила:
— Мать меня ненавидит. Душит любовью. Не даёт общаться ни с кем, кроме неё самой. Контролирует каждый шаг. Я для неё собственность. Она звонит по сто раз на дню, проверяет соцсети, устраивает истерики, если я иду гулять с подругами. Я не могу так больше жить... то есть, не могла... Я задыхаюсь.
Она говорила в пустоту, почти не замечая нас. Её слова были отрепетированной пластинкой, которую заело от бесконечного повторения в её собственной голове. Она не ждала ответа. Ей нужно было просто выговориться в пространство.
Ургетариил молча активировал сканер. Прибор тихо загудел, окутывая душу бледно-синим полем. Через несколько секунд он вывел результат на голографический дисплей. Цифры были красноречивее любых слов.
— Хозяин, — тихо произнёс он, нарушая монолог души. — Разрушение атмана — 13%. Каузала — 17%. Кармического тела — 23%. Буддхического — 14%. Ментального — 35%. Астрального — 40%. Повреждение матрицы жизни — 47%. Смерть в результате инсульта.
Картина была классической. Медленное разрушение личности под давлением токсичной связи. Матрица жизни повреждена почти наполовину — душа была практически выжата досуха.
Я посмотрел на Ургетариила, затем на Цапкара. Они кивнули. Решение было очевидным и единственно верным.
— Наше решение — отправка в чистилище к лорду Мурмусу, — объявил я, глядя прямо на женщину. Её взгляд наконец сфокусировался на мне. — Там разберутся, что к чему. Вам нужна полная детоксикация от этой... «любви». Лорд Мурмус — лучший специалист по таким случаям.
Душа не спорила. У неё не было сил. Она лишь кивнула с видом человека, который уже смирился со всем.
Бесы-прислужники мягко взяли её под руки и увели из кабинета.
Мы были не просто судьями. Мы были врачами скорой помощи, которые ставили диагноз и отправляли пациента в реанимацию. А лорд Мурмус был лучшим реаниматологом в округе, способным очистить душу от самого сильного токсина во вселенной — от ядовитой материнской «любви».
***
Следующей душой была бабка. Она ворвалась в кабинет, не столько вошла, сколько вплыла на волне праведного гнева, не замечая ничего вокруг. Она сразу же начала свой монолог, обращаясь к невидимому собеседнику, вероятно, к нам, но не видя нас.
— ...И ведь что удумали! Внучок-то мой! На Пасху! Я ему кулич принесла, освящённый! А он мне: «Бабуль, я атеист, я это есть не буду». Как так — не будет?! А я ведь ночами не спала, тесто ставила, молилась! А дочь? Дочь ему поддакивает! «Мама, не дави на него». Не дави?! А душу его кто спасать будет? Я же для них, для иродов, стараюсь! Я ж им добра желаю! А они мне в ответ — матом! Матом на мать и на веру! Вот тебе и благодарность... Вот тебе и уважение... Я ж для них... а они... Господи, за что ж мне такое наказание...
Она всё причитала и причитала, качая головой. Но вот её блуждающий взгляд сфокусировался на мне. На Цапкариллосе. На Ургетарииле. Глаза её расширились, полезли из орбит. Она увидела наши истинные лики.
— Караул! — завизжала она так, что стёкла в кабинете задрожали. — Демоны!!! Господи, помилуй! Свят-свят-свят!
Она начала лихорадочно креститься, брызгая во все стороны воображаемой святой водой.
Я тяжело вздохнул и откинулся в кресле.
— Бабушка, успокойтесь. Вы умерли. Это Камалока. Присядьте.
— Изыди, сатана! — взвыла она, не слушая. — Не подходи ко мне! Я верующая! Я в церковь ходила!
— Мы заметили, — сухо прокомментировал Ургетариил, глядя на показания сканера. — Повреждение ментального тела — 60%. Причина: религиозный фанатизм и конфликт с семьёй.
— Да как ты смеешь, бесовская морда! — бабка попыталась плюнуть в его сторону, но плевок пролетел сквозь его энергетическую проекцию. Это её ничуть не смутило. — Господи! Услышь мя! Спаси и сохрани!
Воздух в кабинете сгустился. Запахло озоном и дорогим одеколоном. Материализовался Иисус. Он посмотрел на бабку, на её мольбы и стенания. Затем перевёл взгляд на меня. В его глазах читался немой укор: «Опять ты, Саллос? Не мог без спецэффектов обойтись?».
Он молча махнул на меня рукой, словно говоря: «Разбирайся сам», и просто растворился в воздухе.
Бабка онемела. Её челюсть отвисла. Рука с троеперстием застыла на полпути ко лбу. Она смотрела на то место, где только что был её Спаситель.
— И... и... — пролепетала она.
— Что «и»? — спросил я с нотками усталости в голосе.
Она повернулась ко мне, в её глазах стояли слёзы обиды и непонимания.
— И за что мне теперь в аду маяться? Я же верующая была... Внуков к вере приучала... А они меня матом крыли... За что?!
Ургетариил, не отрываясь от голографического дисплея сканера, бесстрастно доложил:
— Повреждения: ментальное тело — 60%, астральное — 73%, каузал — 45%, атман — 65%, кармическое — 37%... В структуре содержится два кармических узла (нарушение программ дочери и внука). Буддхическое тело — 95%.
Цифры были катастрофическими. Её душа была не просто повреждена, она была практически разрушена собственной же верой, которая превратилась в оружие против самых близких.
Я посмотрел на неё. На эту плачущую, жалкую старуху, которая так и не поняла главного.
— Слышь, бабка, — сказал я, и мой голос был холоден, как лёд в бездне. — Мы не ад. Мы — Камалока. Аццкий Центр высокой культуры быта и духовной гигиены. А вот отправим мы тебя на минус третий уровень. Будешь там восстанавливаться. А потом на перерождение пойдёшь. И вот тогда, — я наклонился к ней, понизив голос до шёпота, — сама в следующей жизни на себе испытаешь, что такое верующая родня с тиранией веры. Узнаешь, каково это, когда твою душу пытаются спасти насильно.
Она отшатнулась от меня, как от прокажённого.
— Сгиньте, проклятые! Вон пошли отсюда! А-а-а-а-а!
Я откинулся в кресле и развёл руками.
— А нам-то чего «вон идти»? Мы у себя дома.
Она замерла на полуслове, открыв рот. До неё начал доходить весь абсурд ситуации. Она кричала на хозяев этого места, требуя, чтобы они ушли из своего собственного дома. Это было настолько нелепо, что даже Цапкариллос позволил себе лёгкую усмешку.
— Ты не в церкви, бабка, — продолжил я. — Здесь твои молитвы — просто шум. Твоя вера без любви — это самый тяжёлый грех из всех. Ты пришла сюда не спасённой, а больной. И мы тебя будем лечить. Процесс будет неприятным. Тебе придётся увидеть себя со стороны. Увидеть, как ты разрушала свою семью во имя Бога, которого совсем не знала.
Её гнев сменился ужасом.
— Вы... вы не можете...
— Можем и сделаем, — отрезал я и кивнул бесам-прислужникам. — Уведите её в карантинный блок третьего уровня. И скажите там техникам пусть посадят ее на кресло самопознания..ей самое то.
Бесы подхватили её под руки. Она уже не кричала, а только тихо всхлипывала, повторяя: «За что? За что?»
***
Следующей душой оказался мужик. Он не вошёл, а скорее, ворвался в кабинет, с грохотом распахнув дверь. Это был крепкий, приземистый человек с красным от гнева лицом. В руках он тряс потрёпанной научной книжкой, словно это был щит или оружие.
Он обвёл кабинет бешеным взглядом и уставился прямо на меня.
— Опять! Опять эти ваши штучки! Я ничего не вижу! Вы мне мерещитесь! Это всё галлюцинации от кислородного голодания мозга! Я не верю! Слышите?! Не ве-рю!
Он демонстративно плюхнулся на стул, скрестил руки на груди и уткнулся в свою книжку, бормоча себе под нос.
— Гагарин летал... Никого не нашёл... Бога нет... Всё это выдумки...
Я переглянулся с Ургетариилом. Тот уже сканировал нового «клиента».
— Ургетариил, доклад.
— Хозяин. Структура разрушена на 45% в целом. Матрица жизни — 65%. Атман присутствует, но сильно повреждён — 55%. Причина смерти: остановка сердца на фоне хронического стресса и отрицания реальности.
Типичный случай. Фанатик с другой стороны баррикад. Не менее опасный, чем верующая бабка.
Я встал из-за стола и медленно подошёл к нему. Он упорно делал вид, что читает, но его пальцы, сжимавшие книгу, побелели от напряжения.
— Уважаемый, — спокойно начал я. — Вы умерли. Это Камалока. Мы — администрация. Присаживайтесь поудобнее, нам нужно оформить ваши документы.
Он резко вскинул голову.
— Я вам говорю: я вас не вижу! Вы — плод моего воображения! Иллюзия! Вот! — он сунул мне под нос свою книжку. — Здесь всё написано! Наука доказала! Гагарин летал в космос! И что? Видел он там вашего Бога? Хоть кого-нибудь видел?! Нет! Пустота! Пустота!
— Гагарин был смелым человеком, — кивнул я. — Но он летал в физический космос. А мы находимся в метафизическом пространстве. Это как... приехать в чужую страну и удивляться, что там не говорят на твоём языке, а потом утверждать, что страны не существует.
Мужик побагровел ещё сильнее.
— Не заговаривайте мне зубы! Демагогия! Я требую доказательств! Научных! Эмпирических!
— Доказательств? — я щёлкнул пальцами.
В тот же миг кабинет исчез. Мы висели в пустоте, среди звёзд и туманностей. Я протянул руку и легко, словно срывая яблоко, выдернул из пустоты мерцающую нить энергии, которая тут же превратилась в огненный шар размером с кулак.
— Это подойдёт?
Мужик побледнел. Книга выпала у него из рук. Его губы дрожали.
— Это... это... трюк... Спецэффекты... Гипноз...
Его атеистическая броня дала трещину. Он видел чудо, но его разум отказывался это принимать, причиняя ему почти физическую боль.
Ургетариил подошёл ближе.
— Повреждение атмана критическое. Отрицание собственной сути привело к его распаду. Он буквально разлагает сам себя изнутри своим неверием.
Я посмотрел на мужика с сочувствием. Он был болен так же, как и бабка. Только её болезнь называлась «слепая вера», а его — «слепое отрицание».
— Берите его, — приказал я бесам. — Отправьте на минус второй уровень. Там есть прекрасная программа «Встреча с реальностью». Пусть пообщается с квантовыми физиками и математиками, которые давно доказали существование многомерных пространств. Может, их он послушает охотнее, чем демона-администратора.
Бесы подхватили его под руки. Он уже не сопротивлялся, только тихо поскуливал, повторяя как мантру:
— Галлюцинации... Это всё галлюцинации...
***
Цапкариллос сидел молча в углу, уже ничему не удивляясь. Для него этот поток был бесконечной лентой чужого горя, повторяющейся изо дня в день. Он просто наблюдал, иногда делая пометки в своём светящемся планшете для архива.
В кабинет вошла очередная душа. Она не вошла, а скорее, вползла, источая такую концентрированную злобу, что воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым и вязким. Она ничего не говорила. Она просто стояла на пороге и смотрела на нас. Этот взгляд был физически ощутим — липкий, холодный и полный ненависти ко всему живому.
Из неё сыпался гаввах в виде чёрного, маслянистого порошка, который падал на пол и тут же начинал дымиться. По её эфирному телу стекала гниль и серая эктоплазма, словно она сама гнила заживо. Её собственное нутро разъедало её же ядом. Тело было обезображено старыми и новыми ожогами — следами тех ядовитых мыслей и слов, которыми она отравляла себя десятилетиями.
Наконец, она разлепила губы. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь.
— Недруги... Кругом одни недруги. Враги народа. Все сговорились. От зависти. Всё украли... Всё подстроили... Ненавижу...
Она не обвиняла кого-то конкретного. Она ненавидела весь мир как таковой. Для неё каждый был врагом, а любая неудача — результатом чьего-то злого умысла. Она была ходячим концентратом токсичности.
Ургетариил активировал сканер, но тут же опустил руку. Прибор жалобно пискнул и выдал ошибку.
— Хозяин... — он просто махнул рукой, показывая, что сканировать бесполезно. Цифры были бы бессмысленны.
Я посмотрел на эту жалкую и страшную оболочку. Душа, которая сожгла сама себя изнутри.
— Приговор? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Ургетариил не колебался ни секунды:
— Утилизация души. Повреждения несовместимы с восстановлением. Атман разрушен на 86%. Это уже не душа, а просто токсичный отход.
Я кивнул бесам-прислужникам.
— В утилизатор.
Они подошли к ней. Она не сопротивлялась. У неё не было сил даже на ненависть. Она просто продолжала бормотать своё «ненавижу... враги...», пока её вели к выходу.
Дверь закрылась. Запах гнили и серы медленно рассеивался.
***
Следующим был глухонемой дед. Он вошёл тихо, шаркая ногами, и остановился в центре кабинета, с любопытством и лёгкой опаской оглядывая нашу компанию. Общение с ним обещало быть... затруднительным.
Он не пытался говорить. Вместо этого его руки пришли в движение. Пальцы складывались в сложные фигуры, язык жестов был плавным, но торопливым. Он смотрел прямо на меня, ожидая ответа.
Я повернулся к Ургетариилу.
— Переведи.
Ургетариил кивнул и начал «читать», но тут же нахмурился.
— Хозяин, он говорит слишком быстро. И диалект... какой-то старый, деревенский. Я улавливаю лишь общий смысл. Что-то про «дом», «детей» и «тишину».
Дед увидел наше замешательство. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, не выразило обиды, лишь терпеливое понимание. Он снова начал жестикулировать, на этот раз медленнее, буквально по слогам, глядя мне прямо в рот, пытаясь читать по губам.
— Дедушка, — медленно и чётко произнёс я. — Мы вас не очень хорошо понимаем. Вы можете... писать?
Он замер на секунду, а затем его лицо просветлело. Он энергично закивал. Взглядом он нашёл на столе Цапкариллоса чистый лист бумаги и карандаш. Бесшумно подойдя к столу, он взял их и быстро, убористым почерком, написал несколько строк. Затем развернул листок ко мне.
«Я их не слышу. Совсем. И они меня не слушали. Всю жизнь. Я им знаки, а они мне "потом, дед, некогда". Устал я от тишины. Один помер. И там тишина».
Я пробежал текст глазами и передал листок Ургетариилу для сканирования.
— Атман разрушен на 43%, каузал на 25%. Повреждения не фатальные.
Я снова посмотрел на старика. В его глазах не было ни злобы, ни фанатизма. Только вселенская усталость и глухая тоска.
— В чём ваш главный грех? — спросил я, снова произнося слова максимально внятно.
Он понял. Задумался на мгновение, а затем снова взялся за карандаш.
«Уныние. Я сдался. Перестал пытаться докричаться. Просто ждал, когда всё закончится».
Он не врал. Его душа была чиста от яда ненависти или гордыни. Она была просто... выключена. Как старый радиоприёмник, из которого сели батарейки.
— Вы отправитесь на плюс четвёртый уровень, — сказал я, и дед внимательно следил за движением моих губ. — Там царит тишина. Но это не та тишина, что вас убивала. Это тишина покоя и самопознания. Вам помогут научиться общаться с самим собой прежде, чем вы снова сможете слышать других.
Он прочитал мои слова по губам, кивнул и впервые за всё время слабо улыбнулся. Он взял чистый лист и написал одно слово:
«Спасибо».
Бесы подошли, чтобы проводить его, но уже без грубости — бережно, как ведут больного.
Иногда самый страшный грех — это не злодейство, а просто... сдача. И таким душам мы даём второй шанс найти свой голос.
Цапкариллос молча забрал у деда карандаш и бумагу и положил их обратно в ящик стола. Дверь закрылась, оставив после себя не зловоние гавваха, а лишь эхо тихой надежды.
***
Дверь кабинета распахнулась, и в помещение ввалилась целая процессия. Это было похоже не на приём душ, а на выезд многодетной семьи в торговый центр.
Впереди шла она — классическая «яжмать». Даже после смерти её аура была плотной, властной и занимала половину кабинета. За ней, с видом побитой собаки, тащился муж, уставший и какой-то прозрачный. А следом за ними, держась за руки, вошли двое детей: девочка лет восьми и мальчик лет пяти. Они пугливо озирались по сторонам, цепляясь за полы пальто родителей.
— Так, все встали ровно! — скомандовала мать командным тоном, не глядя на нас. — Папа, не сутулься! Маша, вынь палец изо рта! Коля, не смей трогать вон ту светящуюся штуку!
Она повернулась к мужу, уперев руки в боки.
— Я же говорила тебе, не гони на том повороте! Говорила?! Теперь из-за твоей глупости мы все здесь! И что нам теперь делать?! Я даже не успела маникюр сделать перед... этим всем!
Муж вяло попытался оправдаться:
— Ну кто ж знал, что там масло разлили... Дорогая, может, ты успокоишься? Мы уже... того. Ничего не поделаешь.
— Успокоиться?! — её голос взлетел до визга. — Я не могу успокоиться! У меня дети! Ты о них подумал?! Маша! Коля! Я кому сказала не отходить! Стойте рядом! Тут же... тут же... демоны!
Она наконец соизволила заметить нас. Её взгляд упал на меня, потом на Ургетариила. Глаза расширились.
— Караул! Демоны! Дети, закройте глаза!
— Мама, а можно я посмотрю? Они красивые... — тихо спросила девочка.
— Нельзя! Я сказала — нельзя! — мать дёрнула её за руку. — Коля, прекрати немедленно стучать по столу! Папа, сделай что-нибудь с сыном!
Мальчик, которому наскучило стоять смирно, действительно нашёл на краю моего стола какой-то кристалл и теперь с увлечением стучал по нему костяшками пальцев.
Я молча наблюдал за этим цирком. Ургетариил уже активировал сканер и по очереди наводил его на каждого члена семьи.
— Хозяин, — тихо сказал он. — Сканирую. Мать: атман разрушен на 15%, каузал на 30%. Повреждения от стресса и гиперопеки. Отец: атман разрушен на 40%, каузал на 50%. Полное выгорание и подавление воли. Дети: повреждения минимальны, около 5–7%. Чистые души.
Картина была ясна. Она была энергетическим вампиром не только для окружающих, но и для своей семьи. Она высосала мужа досуха и подавляла детей своей «любовью».
Я встал.
— Граждане покойные.
Все четверо замерли и уставились на меня. Даже мальчик перестал стучать.
— Вы все отправляетесь на плюс первый уровень. На несколько недель. Там есть программа «Семейная терапия». Вам нужно адаптироваться.
— А школа? — тут же встряла мать. — А кружки? У Маши танцы по вторникам! У Коли футбол!
— Там разберутся, — отрезал я. — Бесы-психологи специализируются на таких случаях.
Я кивнул бесам-прислужникам.
— Уведите их.
Когда дверь за ними закрылась, в кабинете повисла блаженная тишина.
Цапкариллос тихо произнёс из своего угла:
— Энергетически они не родственные души. Просто случайные попутчики, связанные земными узами.
Я кивнул.
— Знаю. Как только земное постепенно исчезнет и наступит метакосмическое сознание, их пути разойдутся. Она пойдёт своим путём искупления тирании, он — своим путём восстановления воли, а дети... дети продолжат свой путь к воплощению.
Земные семьи редко остаются вместе после смерти. Настоящие родственные души находят друг друга снова и снова, но уже без оков быта и тирании «яжматеринства».
***
В кабинет, словно маленький, но очень энергичный ураган, ворвалась очередная душа. Это была токсичная бабка. Она не вошла, а скорее, втекла в пространство, мгновенно заполнив его суетой, бормотанием и ощущением тотального недовольства.
— Так-так-так... — затараторила она, семеня по кабинету и тыкая скрюченным пальцем во всё подряд. — Что за бардак? Что за грязь развели? Это что, пепел на столе? А свитки зачем разбросали? Никакого порядка! Никакой дисциплины!
Она ловко, по-хозяйски, извлекла из воздуха (или из складок своего эфирного платья) старый, пыльный мешок и с решительным видом принялась сгребать в него «мешающие» ей вещи. Она пыталась запихнуть туда голографическую карту Камалоки, стопку документов и даже край моей королевской мантии.
— У меня дома... у меня муха не пролетит! — бормотала она себе под нос. — Всё по полочкам, всё по местам! Я и детей к этому приучала! А у них всё равно бардак кругом! Ничего на место не кладут! Ни-че-го! Все оболтусы! Все неряхи!
Она говорила и говорила, не останавливаясь ни на секунду. Это был монолог человека, для которого контроль над внешним беспорядком был единственным способом бороться с хаосом внутри.
Внезапно она замерла. Её взгляд, до этого блуждавший по поверхностям, сфокусировался на нас. Она наконец заметила зрителей своего перформанса.
— А вы откуда? — проскрипела она, брезгливо осматривая Ургетариила и Цапкариллоса. — Грязные какие... И рогатые... Фу! А ты это уже мне зачем корону нацепил? — её палец упёрся прямо мне в грудь. — Она тебе не идёт! Сними сейчас же! Тоже мне, князь нашёлся!
Я откинулся в кресле, с холодным интересом наблюдая за этим редким экземпляром.
— Бабка, ты в аду. Ха-ха, — спокойно произнёс я. — Я в этой местности главный.
— Какой ещё ад?! — возмутилась она. — Я после смерти в рай должна была попасть! Я всю жизнь порядочной была! А ты... ты... Сними корону, кому говорю! Не по Сеньке шапка!
— Это моё дело, — отрезал я, поправляя венец на голове. — Хочу — в короне, хочу — без короны.
Ургетариил, который всё это время терпеливо сканировал гостью, наконец выдал результат:
— Хозяин. Структура атмана повреждена на 56%, каузал на 82%. Ментальное тело разрушено на 76%. Грехи: самодовольство, гордыня, тирания, токсичность высшей пробы. В структуре обнаружено пять лярв, часть из них была видна и свисала сзади, как щупальца.
Картина была ясна как день. Это был не просто человек с плохим характером. Это был энергетический тиран, чьё ментальное тело было практически уничтожено собственным же перфекционизмом и жаждой контроля. Лярвы — это были её энергетические паразиты, порождённые её токсичностью.
— Приговор, — сказал я, глядя на неё без тени жалости. — Минус пятый уровень. Могли бы отправить и в плюс пятый, на терапию... Но из-за тяжести грехов и крайне низких вибраций (всего 1.4 Гц) отправляем всё же в минус. Там её научат смирению. Через хаос.
Бесы-прислужники подошли к ней. Она попыталась отбиваться своим мешком для уборки.
— Руки прочь! Я сама! Я тут порядок наведу! Вы все неряхи!
Её уволокли под аккомпанемент криков о пыли и беспорядке.
Когда дверь за ней закрылась, в кабинете повисла звенящая тишина. Цапкариллос, который всё это время молча сидел в углу, брезгливо поморщился и тихо произнёс:
— Редкостная дрянь. Даже души упырей пахнут лучше.
***
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге возник мужчина лет сорока, одетый в нелепую хламиду из чёрного бархата, расшитую сомнительными символами. Его аура была мутной, перекачанной чужой, заемной энергией, а над головой, словно отвратительный живой шлем, пульсировала многощупальцевая лярва инфернальной природы, жадно впитывая его страх и выплёвывая обратно иллюзию силы.
За ним, словно на невидимом поводке, плёлся маленький, тщедушный бес. Он был нелегалом, это чувствовалось сразу — он не имел права находиться в этом секторе Камалоки без пропуска. Бес смотрел на всё с детским восторгом и, пытаясь подражать «хозяину», писклявым голосом приговаривал:
— Ух, я сам Сатана! Трепещите все тут! Всем порча! Всем смерть!
Мужчина окинул кабинет высокомерным взглядом и остановил его на мне.
— Ты! — он ткнул в мою сторону пальцем, с которого сорвалась искра сырой, неоформленной энергии. — Я знаю, кто ты! Ты мелкий бесёнок на побегушках у великих сил! Я — Великий Магистр Арданиэль, повелитель теней и владыка кармы! Как ты смеешь сидеть в этом кресле?! Я требую к себе соответствующего почтения!
Я медленно снял корону и положил её на стол. Цапкариллос и Ургетариил напряглись, готовые к любому развитию событий.
— Магистр Арданиэль, — спокойно произнёс я. — Добро пожаловать в Камалоку. Я — Саллос. По какому вы вопросу?
— По какому?! — взвизгнул он. — Ты ещё спрашиваешь?! Я пришёл карать и вершить правосудие! На вас тут порчу наведут! Я вас всех... я вас всех в лягушек превращу! У меня знаете какие связи?! Я с Люцифером на короткой ноге! Я с Вельзевулом чай пью по вторникам!
Бес за его спиной радостно подпрыгивал.
— Да! Мы с Вельзевулом... это... в шашки играем! Он мне всегда проигрывает!
Я перевёл взгляд на беса.
— А ты кто такой? Твой аусвайс?
Бес замер с открытым ртом.
— Чего?
— Пропуск. Регистрация. Ты находишься на закрытой территории нелегально. Это серьёзное нарушение.
«Магистр» побагровел.
— Да как ты смеешь?! Не смей говорить с моим фамильяром! Я тебя... я тебя прокляну самым страшным древним проклятием! У меня гримуар есть! Настоящий! С кожаным переплётом!
Ургетариил, не обращая внимания на крики, провёл сканером над головой «мага».
— Хозяин, — доложил он. — Атман разрушен на 68%. Каузал практически уничтожен — 91%. Причина: поглощение сущностью-паразитом (лярвой). Грехи: гордыня, мошенничество, энергетический вампиризм. Структура души нестабильна.
Картина была ясна. Перед нами стоял не маг, а наркоман, сидящий на инфернальной энергии своей лярвы. Он был пуст. Его собственная душа была почти уничтожена.
— Тишина, — мой голос упал до шёпота, но он прозвучал громче крика. В кабинете мгновенно стало холодно.
«Магистр» подавился очередной угрозой и замолчал, съёжившись.
— Ты не маг, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты — пустое место. Мошенник. Твоя сила — это твоя лярва. Она ест тебя изнутри, а ты корчишь из себя властелина тьмы. Жалкое зрелище.
Я кивнул бесам-прислужникам.
— Этого — на минус восьмой уровень. В камеру полной сенсорной депривации. Пусть посидит в тишине и подумает о том, что значит быть никем. Лярву отделить и отправить в утилизатор.
Бесы схватили «Арданиэля» под руки. Он пытался кричать и сыпать бессильными угрозами, но его уже тащили к порталу.
А вот его бес-помощник остался стоять посреди кабинета, растерянно глядя вслед хозяину.
— Э-э-э... а я? — пискнул он.
Я посмотрел на нелегала. Это будет отдельный разговор.
— А ты, дружок, останешься здесь. Кто такой? Истинное имя? Почему пытаешься назваться тем, кем и близко не являешься? За самозванство и нелегальное положение полагается высший суд. Из чьего легиона ты?
Бес, поняв, что запахло жареным не в переносном, а в самом прямом смысле, нервно сглотнул.
— Дальрамовец я, легион Морозея, царство Индрика. Был когда-то там в служении, но выпал в отщепенцы, короче, свободный я. Кантарис зовут, — пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза.
— На службу ко мне пойдёшь? — спросил я, прикидывая, куда бы пристроить мелкого беса. Лишние руки никогда не помешают.
Бес хамовато оскалился, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Вот ещё, не пойду... — и это... идти можно? — он начал медленно пятиться к выходу, шаркая копытами по полу.
— Куда ты собрался? Стоять!! — рявкнул я. — Ургет, отскань природу этого... гостя.
Ургетариил быстро провёл сканером. Прибор тихо загудел.
— Хозяин. Природа инфернальная, низшее инферно. Исток Тиамат — 15%, стихия огня — 25%, печать Мархосиаса — 15%, принадлежность к царству Индрика — 45%. Смешанный тип. Структура без повреждений. Пять инфернальных тел. Формально — элементаль огня, принадлежащий Индрику.
Всё встало на свои места. Бес был дезертиром.
Я не стал звать охрану. Вместо этого я выпрямился во весь рост и на чистейшем диантрическом языке произнёс заклинание призыва его истинного хозяина.
Воздух в углу кабинета сгустился, пахнуло озоном и серой. Материализовался Индрик, демон метрового роста, с властным и надменным лицом.
— А, нелегалом пожаловал сюда? — хмыкнул он, глядя на съёжившегося Кантариса. — Саллос, к таким особенно не милостив...
Он повернулся ко мне.
— Может, отдашь его нам, Саллос? Он у нас в инфернальном розыске уже десятый год значится. Мы ему голову если что и сами отрубим.
Кантарис побледнел так, что его серая кожа стала почти белой.
— Не-е-ет! Не отдавайте меня! — завизжал он, падая на колени.
Я посмотрел на жалкую фигуру беса, потом на Индрика. Мне действительно не было до него никакого дела.
— Индрик, забирай на здоровье, — махнул я рукой. — Мне он ни на кой ляд не сдался. Пришёл с каким-то колдуном-самозванцем... Где только они друг друга нашли?
Индрик усмехнулся и щёлкнул пальцами. Появились два демона-стража из его свиты.
— Пойдёшь по-хорошему или по-плохому? — спросил он у беса.
Тот обречённо встал и поплёлся к выходу под конвоем, бросая на меня жалобные взгляды, которые, впрочем, не вызывали ничего, кроме брезгливости.
Дверь за ними закрылась, отсекая запах серы и визгливые причитания беса. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением сканера Ургетариила.
Из своего угла подал голос Цапкариллос, который всё это время молча сортировал эфирные документы.
— Хозяин, может, перерыв? Этот мелкий такой наглый... У меня от его хамства даже пыль в архиве возмущается.
Я устало потёр переносицу. Он был прав. Поток душ был бесконечным, и каждый следующий экземпляр был ярче и токсичнее предыдущего.
— Ты прав, Цапкар. Всем перерыв. Ургет, выключи эту жужжалку. Пойдёмте в малый зал отдыха. Нам всем не помешает чашка горячего эктоплазменного чая и тишина.
Мы вышли из кабинета, оставив за спиной дверь, которая вела в бесконечный поток человеческих страстей, грехов и драм. Даже в Инферно работа чиновника — это адский труд.
Народ, приходите к нам с Асмодеем как к магам. Цена договорная, но не менее 4000 в час за диагностику. Кармическая и структурная диагностика от 10000. В конце концов это энергозатратно