Русь XI–XII вв. предстаёт явлением если не романтическим, то романтизированным, и причина не только в сказаниях и былинах, которыми украшено детство: Владимир Красное Солнышко – князь стольнокиевский, а вокруг воеводы мудрые и храбрые, богатыри могучие, пиры почестные, битвы славные...
Но и древние книжники Великой Руси поддерживали этот образ: «О, светло светлая и прекрасно украшенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты: озерами многими славишься, реками и источниками местночтимыми, горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями, разнообразными птицами, бесчисленными городами великими, селениями славными, садами монастырскими, храмами Божьими и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!» – фраза из «Слова о погибели Русской земли после смерти великого князя Ярослава» западает в душу не только начитанного подростка, она сохраняет тот высокий и светлый образ родной земли, который становится символом славного прошлого.
И вросла Древняя Русь в землю Европы не просто как равная с другими государствами, но, пожалуй, как первая среди равных: «Всё с помощью Божьею покорено было христианскому народу... литовцы из болот своих на свет не выныкивали, а угры крепили каменные стены железными воротами, а немцы радовались, что они далеко – за Синим морем».
И просили у русских князей дочерей короли и принцы Франции, Венгрии, Норвегии, и радостно отдавали своих дочерей русским княжичам.
А рядом с Киевской Русью, прочно вросшей в землю Восточной Европы фундаментами своих белокаменных храмов, башнями и стенами городов, раскинулась Великая Степь, начинавшаяся там, где кончались пределы Рязанского, Черниговского и Киевского княжеств. Степь была враждебна – очередное проявление извечного конфликта земледельца и кочевника. Но к враждебности этой следует относиться очень осторожно – слишком уж непроста и неоднозначна она была.
Киевская Русь, состоявшая из больших и малых княжеств с традиционным центром – Матерью городов русских
В интересующее нас время Великая Степь была Полем Половецким – по имени народа, сменившего здесь еще недавно великих и грозных, а ныне сгинувших без следа хазар. Около двух столетий половцы соседствовали с Русью.
Академик Борис Александрович Рыбаков (1908–2001) – советский и российский археолог, организатор науки, исследователь славянской культуры и истории Древней Руси, действительный член АН СССР, Герой Социалистического Труда – утверждал, что между Русью и Степью существовал вечный конфликт, поскольку Степь жила по своим законам, отличным от законов земледельческих народов и государств. Половцы, по его мнению, были исконно агрессивны, «коварны», «хищны», «злобны», «алчны», их основное желание – захватить русские города, и «борьба со степняками поглощала творческие силы русского государства».
Причём это мнение академик Рыбаков только сформулировал, поскольку отношение к «диким степнякам» сложилось в обществе гораздо раньше, причём половцы воспринимались, как такие же «окаянные сыроядцы» ордынцы. Странное дело, но почему-то все иллюстраторы «Слова о полку Игореве» пытались придать половцам характерные «татарские» черты. Кончак и в варианте постановки Большого театра, и в многочисленных видеоверсиях предстает жгучим брюнетом, с характерной «татарской» бородкой и раскосыми глазами. А ведь половцы получили свое наименование, по вполне заслуживающей внимания версии, потому, что волосы у них были светлые, цвета половы – отходов при обмолоте злаковых – можно говорить о том, насколько она светлее или темнее при обмолоте ржи или пшеницы, но брюнет не получится – 100%. Но сказочники и половцев записали в «татар». Половцы жили в южных степях, «татары» пришли «из Великой степи», а раз так, то все, кто «из степи», – «татары».
А широко известная опера А.П. Бородина «Князь Игорь» написана на основе либретто В.В. Стасова с использованием сюжета «Слова о полку Игореве», в этой опере половцы – типичные кочевники, их танцы («половецкие пляски») наполнены безудержной энергией, яростью и дикарской экспрессией, и даже традиционный грим хана Кончака передаёт восточный колорит образа.
Русские летописи объявляют их «погаными» (слово «поганый» происходит от латинского «paganus», что означает и «языческий», и «сельский»).
На Руси так называли соседей-кочевников, исповедовавших многобожие. С распространением христианства слово «паганус» было занесено в Византию, а оттуда проникло на Русь, где множественное число — «пагани» — превратилось в «поганые»), но современные историки считают, что действительности это не соответствует: по преимуществу половцы были христианами-несторианами (основным догматическим отличием несторианства от других ветвей христианства является учение его создателя Нестория о том, что Христос не был сыном Божьим, а был человеком, в котором жил Бог, и что божественная и человеческая природы Иисуса Христа отделимы друг от друга).
Это обстоятельство, кстати, объясняет частые династические женитьбы русских князей на половчанках, тогда как с представителями прочих кочевых народов подобные браки не заключались практически никогда – ведь половцы «почти» христиане!
Арабский путешественник Ибн-Баттута (1304–1377) писал в своих записках: «Все кыпчаки – христиане».
Вопреки распространенным утверждениям об исконной враждебности половцев, которые широко распространены с лёгкой руки академика Б.А. Рыбакова еще и сейчас, вследствие чего многие исторические труды твердят о постоянной «половецкой опасности» и борьбе с нею отважных русских князей, еще более полувека назад один из самых глубоких исследователей истории половцев Д.А. Расовский писал: «Русская историография несколько преувеличила значение боевой встречи Руси и половцев и в бесплодных и, в сущности, безопасных для существования Руси войнах ее с половцами видела серьезный натиск азиатского Востока на форпосты европейской цивилизации. <…> Взгляд этот ошибочен. <…> За мелкими пограничными войнами не было замечено, что настоящего наступательного движения на Русь у половцев никогда не было и, добавим сейчас же, быть не могло из-за нежелания половцев выходить из степей и расширять свою территорию за счет лесостепной или лесной областей. Половецкие войны были статическими, а потому и не могли серьезно угрожать Руси…». (Расовский Д. Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии // Из истории русской культуры. – М.: Языки славянской культуры, 2002).
Долгое время работы этого учёного были недоступны в нашей стране – в 1938 г. Расовский эмигрировал.
Историк считал, что половцам, жившим практически родоплеменным обществом, не нужны были русские города – отправляясь походом куда бы то ни было, они неизменно возвращались в родные степи, прерывая даже военные действия, как только наступала пора сезонных перекочевок.
Так что говорить следует не о постоянной агрессии и то вялой, то яростной войне, а о своеобразном взаимоотношении двух народов, двух культур, причем постепенно переплетение русско-половецких государственных и торгово-экономических интересов становилось все прочнее.
Да, разумеется, любители пограбить соседей неизменно находились как с той, так и с другой стороны. Подобно всем кочевникам, живущим натуральным хозяйством и торговлей скотом да «живым товаром», половцы видели в молодецких набегах, угоне скота, уводе пленников естественную норму жизни.
Страдающей стороной в этих конфликтах являлись как русские, горожане и крестьяне, так и половецкие пастухи, но никак не князья и ханы, сознававшие свое единство. Многие из них, как уже говорилось, давно породнились, и в тяжелую минуту князья звали на выручку половецких ханов и наоборот.
Андрей Леонидович Никитин (1935–2005) – российский историк, археолог, литературовед, утверждал, что «на помощь половцев призывали многие князья, начиная с 1078 года и до 1196-го. Такая помощь отмечена летописью в тридцати случаях. И вот что примечательно. За исключением Давыда Игоревича, нанявшего Боняка с отрядом, как об этом прямо говорит летописец, все остальные князья оказываются родственниками половцев – сыновьями, внуками и мужьями половчанок». (Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: Аграф, 2001).
Получается, что рассказы о непримиримой вражде русских князей и кочевников сильно преувеличены.
Русские князья в XI–XIII веках охотно женились на половецких принцессах и заводили дружбу с ханами. Почти все влиятельные роды Киевской Руси состояли в кровном родстве с Половецкой степью, так что жилах многих легендарных русичей течёт половецкая кровь: православный святой Андрей Боголюбский — половец по матери. Святой Александр Невский, вероятно, половец по бабушке. (Историки до сих пор спорят, но, вероятнее всего, его бабкой по матери была дочь хана Котяна).
«Наши предки дружили с половецкими ханами, женились на «красных девках половецких», принимали крещёных половцев в свою среду, а потомки последних стали казаками», – пишет этнолог и философ Лев Гумилёв в своём труде «Древняя Русь и Великая степь». Многие историки начала ХХ в. (Владимир Пархоменко, Владимир Гордлевский, Александр Якубовский и другие) считали, что проблема «извечной борьбы Руси со степью» имеет явно искусственное происхождение.
Внешность половцев была скорее близка европеоидам. Арабы и персы писали о половцах, как о хорошо сложенных красивых людях, да и были они русоволосы – их русское наименование связано с тем, что их причёски были «половыми», то есть цвета соломы.
Именно поэтому с конца XI века браки со степными «принцессами» стали частым явлением среди русской знати: не только родство с владыками племени привлекало, но и красота девушек.
Даже князь Игорь, герой «Слова о полку Игореве», который отважно отправился в поход на половцев, с половцами же и породнился! Во время похода Владимир, сын Игоря, попал в плен к степнякам и там же, в плену, женился (предположительно в 1187 году) на дочери своего «тюремщика» хана Кончака. После чего Владимир с почестями, красавицей женой и сыном Изяславом, родившимся в степи, вернулся домой.
Популярные представления о том, что половцы постоянно терзали Русь, вероятно, основаны на часто встречающихся в летописях описаниях битв с «погаными», «окаянными» степняками. Но, как правило, летописцы всегда красочно изображали сражения, а повседневным событиям почти не уделяли внимания.
К повседневным сюжетам на Руси в XI–XIII вв. относились именно браки между русскими и половцами. На протяжении примерно двух столетий именитые князья женились на половчанках, ездили в гости к степнякам, торговали, заключали военные союзы. Известно как минимум о десяти браках Рюриковичей с половчанками, хотя их наверняка было больше. В результате между двумя народами сложились узы покрепче дружеских – кровные. Именно ради этих уз русские князья поддержали половцев в их борьбе против монголов, что стало началом трагических событий, связанных с нашествия Батыя.