Газета «Голос», № 12, 1866 г.
Внутренние известия
«Из Бежецка» (Корреспонденция «Голоса»).
Я был нынешней осенью проездом в Бежецке; вот несколько заметок о нем.
С нынешнего года он имеет возможность еще больше подняться. По новому судопроизводству он будет местом окружного суда, для чего уже одним частным лицом отделывается очень хороший дом по плану, удобному для гласного судопроизводства. Судебная зала имеет 27 аршин длины и 20 аршин ширины, что очень достаточно для местной публики. Правда, вышина залы 5 аршин довольно мала, и строитель должен обратить особое внимание на устройство вентиляции. Расположение дома на краю города, на возвышенном берегу речки Остречины, с богатыми аллеями особенно удобно для публики. Приезжающие крестьяне будут иметь место под открытым небом остановиться, собраться в кучки, поговорить о своих делах.
Общественная жизнь Бежецка идет самым обычным путем. Вечера проводятся за картами да сплетнями, но при таком мирном настроении мне пришлось слышать довольно оживленные об одном, замечательном в земском отношении, контракте. Значение этого контракта особенно важно; хотя о нем я слышал с особенной подробностью, но так как дело касается личностей, то мы остановимся только на общественной стороне его. В силу означенного контракта, в Бежецком уезде, земская дорожная натуральная повинность переведена в денежную и оценена в 18 ¾ коп. с души, а всего в год до 16.000 руб. Перевод этот был сделан не с согласия общества, а без их ведома, и подряд был сдан одному богатому ямщику без торгов. Когда контракт был заключен и послан на утверждение, тогда только через волостных писарей было предложено крестьянам принять, или, говоря правильнее, подчиниться условиям контракта. Дело, введенное с волостными писарями, было так успешно, что только две волости воспользовались своим правом – не приняли условий контракта. Контракт этот, хотя и найден был неправильным, но в силу того, что контрагентом сделано много издержек на обзаведение, утвержден. Одно влиятельное лицо начало по поводу этого контракта переписку, в которой дозволило себе резкие выражения, за что и предано уголовному суду. Дело контракта, как говорят, однако, примет другой оборот. Контрагенту, видите ли, показалось мало одного подряда на исполнение земских подорожных повинностей – он захотел взять тоже без торгов содержание почтовых лошадей от Твери до Бежецка с платой с частных пассажиров по 4 коп. с версты на лошадь, а с казенных по 3 коп.; но, сверх его ожидания, назначены были торги, на которые явились другие конкуренты, сбивавшие цены на целую копейку с версты, как с частных , так и с казенных лиц. Богатый ямщик обиделся, и, как говорят, заварил кашу, которую ему же самому приходится расхлебывать; так дело упомянутого контракта всплывает наружу.
На поприще педагогической деятельности в городе Бежецке гораздо более действуют частные учителя и учительницы. Уездное же училище в своих классах насчитывает очень и очень мало учеников. На мой вопрос, отчего отцы и матери предпочитают посылать своих детей в частные школы, а не в уездное училище, мне пришлось слышать тот же ответ, какой я слышал и в Рыбинске: что в уездном училище дети только шалят, и учителя вовсе не занимаются детьми. Духовное уездное училище Бежецка переполнено учащимися, которые ведут вполне бурсацкую жизнь и твердят книжки, как твердили их отцы и деды. Схоластика, латынь и греческий язык преобладают вполне, но зато арифметика с своими дробями и именными числами слывет за колдунью, с которой простым смертным нет возможности совладать.
Насколько педагогика города Бежецка не развивается и не дает никаких успехов, настолько, напротив, идет прогрессивно, продажа питей распивочно и на вынос. Правда, вино, в силу особенного спекулятивного направления складчиков, доведено в последнее время до цветущего состояния откупов. Оно также разбавлено водой и не очищено от сивушного масла. Вот один из интересных фактов по части улучшения сообщений и частной предприимчивости. Здешние местные землевладельцы, князья Хилковы, задумали основать пароходство на Мологе. Для этого был состроен плоскодонный трех-сильный пароход, и один из хозяев лично проехал на нем до Рыбинска. На Волге пароход оказался совершенно бессильным и не мог преодолеть течения воды; оттого, вместо машины о трех силах, была поставлена машина в 11 сил, при действии которой, пароход вернулся по Мологе в Бежецк. Таким образом, был решен вопрос пароходства по Мологе, и весь успех заключался только в решении вопроса. Местные дети и старухи, хотя и выбегали к берегам Мологи посмотреть на невиданное чудо и благословляли князей за то, что они дали возможность посмотреть на пароход, но туземное купечество отнеслось сомнительно к предприятию и не доверило груза для транспорта. Груз же из Бежецка в Рыбинск идет большой; кроме мешка, которого отправляется из Бежецка в Рыбинск несколько тысяч пуд, идет туда же лен, пряжа, овес; а из Рыбинска приходи большое количество спирта.
Фотография нашла в Бежецке самое широкое приложение. В таком незначительном городке поселились четыре фотографа, хотя ни один из них не имеет павильона , а снимают карточки и группы под открытым небом. Такая конкуренция заставляет их часто сидеть без дела и обращать свои химические сведения на новые изобретения и открытия. Так один из них за недостатком хлористого золота для производства фотографических работ, принужден был сам добывать его. Материалом ему послужил старый, брошенный уже, золоченый иконостас. Опыт оказался весьма успешным, и он в настоящее время взял для себя право представлять золото в пробирную палату и думает развить свою деятельность широко. Он исчислил даже, как уж он это делал, что можно собрать золота из брошенных вещей в России до трехсот пудов. Отделяет он золото мокрым путем и при этом вещи сохраняются в целости, даже самый левкас (грунт под золотом) нисколько не портится.
Примечание.
Интересное сообщение о первых годах реформ Александра II, как они проходили в уездных городках. В тогдашней прессе после снятия цензуры появлялось много таких любопытных сообщений с мест. Конечно, не все шло гладко, где-то реформы буксовали по целому ряду причин, но изменения налицо. Автор заметки особо отмечает проведение судебной реформы (судоустройства и судопроизводства) в Бежецке. Правда Окружной суд в городе так и не появился, т.к. было принято решение разместить его в соседнем Кашине.
Уделяет автор внимание и состоянию образования. Но не во всем с ним можно согласиться. Особенно его ироничное отношение к «бурсацкому» образованию в местном духовном училище, что вот «арифметика» им явно не дается и «слывет за колдунью». Хотя отмечает, что греческим, латынью и «схоластикой» (мы бы сейчас сказали «начальный курс философии») ученики вполне владеют. Духовные училища давали все же гуманитарное, а не «техническое» образование, пусть и начальное, но все же неплохое, как это видно из заметки. Для сравнения, мало кто сейчас из выпускников семинарий и духовенства может похвастаться знанием древних языков, а также серьезной гуманитарной подготовкой.
Далее отмечается также роль прогрессивного дворянства, которое поддержало реформы императора. Прежде это всего, князья Хилковы – владельцы села Синево-Дуброво (сейчас Сонковский район), которые задумали открыть пароходство на Мологе. Очевидно речь идет о князе Иване Александровиче Хилкове (1803–1890 гг.) и о его сыне князе Михаиле Ивановиче Хилкове (1834–1909 гг.), будущем министре путей сообщения (1895–1905 гг.). Однако этот проект не удался. И дело в данном случае не столько в «косности» купцов, на что указывает автор, сколько в гидрологическом состоянии Мологи в окрестностях Бежецка. Из-за обмеления реки судоходство по ней ограничивалось несколькими месяцами, но за Устюжной пароходное сообщение с Рыбинском уже было регулярным. Поэтому бежецкие купцы проявили практичность и расчетливость и не стали вкладываться в сомнительное предприятие. Кроме того, строительство Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги через несколько лет полностью решило все проблемы торговли и грузоперевозок в Бежецке.
А вот сообщение о «небрежном» отношении к памятникам истории весьма показательно, когда местный фотограф решил «добывать золото» из старых иконостасов. Несомненно, речь идет об Введенской церкви, которая в середине 1860-х гг. переживала «модернизацию» и перестройку. К сожалению храм тогда по «незнанию» клира во многом лишился своего исторического облика. Например, было «стерто грубое стенописание» (так в документах были охарактеризованы фрески ярославских мастеров конца XVII в.), перестроены приделы, убраны старые иконостасы с иконами Симона Ушакова и царских изографов Оружейной палаты и т.д. Сейчас для нас это звучит странно – как это можно было «добывать золото» из старинного иконостаса времен царя Федора Алексеевича, но тогда это было обычным делом. Церковную старину не очень-то и ценили, да и по сути не разбирались, поэтому многие старинные церкви в разных губерниях подвергались «обновлению из-за ветхости». Потребовались многочисленные усилия общественных деятелей, Императорской Археологической комиссии, губернских ученых комиссий, чтобы положить конец всему этому. Но к сожалению, много было утрачено еще задолго до революции.
Для примера приведем выдержки из письма русского писателя графа Алексея Константиновича Толстого императору Александру II, в котором он просит обратить внимание на то, что происходит с памятниками архитектуры в России в то время.
«Ваше величество,
..профессор Костомаров, вернувшись из поездки с научными целями в Новгород и Псков, навестил меня и рассказал, что в Новгороде затевается неразумная и противоречащая данным археологии реставрация древней каменной стены, которую она испортит…..
В Изборске древнюю стену всячески стараются изуродовать ненужными пристройками. Древнейшая в России Староладожская церковь, относящаяся к XI веку (!!!), была несколько лет тому назад изувечена усилиями настоятеля, распорядившегося отбить молотком фрески времен Ярослава, сына святого Владимира, чтобы заменить их росписью, соответствующей его вкусу.
На моих глазах, Ваше величество, лет шесть тому назад в Москве снесли древнюю колокольню Страстного монастыря, и она рухнула на мостовую, как поваленное дерево, так что не отломился ни один кирпич, настолько прочна была кладка, а на ее месте соорудили новую псевдорусскую колокольню….
Когда спрашиваешь у настоятелей, по каким основаниям производятся все эти разрушения и наносятся все эти увечья, они с гордостью отвечают, что возможность сделать все эти прелести им дали доброхотные датели, и с презрением прибавляют: «О прежней нечего жалеть, она была старая!»
И все это бессмысленное и непоправимое варварство творится по всей России на глазах и с благословения губернаторов и высшего духовенства. …
Обращая внимание на этот беспримерный вандализм, принявший уже характер хронического неистовства, заставляющего вспомнить о византийских иконоборцах, я, как мне кажется, действую в видах Вашего величества, которое, узнав обо всем, наверно, сжалится над нашими памятниками старины и строгим указом предотвратит опасность их систематического и окончательного разрушения…
Август-сентябрь 1860 г.»