Пепел и клятвы
Часть первая. Дочь предателя
Колокол Академии Тирн-а-Тор бил глухо, как сердце умирающего.Я стояла на плацу, где ветер нёс мелкую каменную крошку, и чувствовала на себе взгляды — десятки взглядов, острых, как ножи. Два месяца здесь, а я до сих пор ощущала каждый из них.— Веран, — окликнул инструктор. — Третья линия.Я сжала зубы и заняла своё место. Третья линия — линия слабейших. Тех, кого не жалко. Тех, кого можно списать.Моя фамилия — Веран — здесь звучала как проклятие. Отец, генерал Дайен Веран, три года назад был объявлен предателем Короны. Его обвинили в том, что он сдал врагу крепость Ашмор, что из-за него погибли четыреста солдат. Его казнили на рассвете, в закрытом дворе, без права последнего слова. Мне тогда было пятнадцать.Я не верила в это тогда. Не верю и сейчас.Но в Академии Тирн-а-Тор верили все.Первые недели были адом. Не из-за тренировок — хотя те были жестоки. Нас поднимали затемно, гоняли по горным тропам, заставляли драться на учебных мечах до первой крови. Тирн-а-Тор готовил элитных воинов — тех, кто встанет между королевством и тьмой, наступающей с северных пустошей. Нас готовили убивать и умирать. Это я понимала.Невыносимым было другое.Мою койку переворачивали по ночам. В моей еде оказывалось стекло — мелкое, почти невидимое. На тренировках «случайные» удары прилетали мне в незащищённые места. Однажды я нашла на своей подушке записку: «Предательская кровь — предательская смерть».Я не жаловалась. Здесь не жаловались. Здесь выживали или нет.Через три недели я вычислила главного — Корин Тайш, высокий парень из благородной семьи, чей старший брат погиб при Ашморе. Его ненависть ко мне была понятной, почти чистой. Он не прятался в тенях — он бил в открытую, и за ним шла половина нашего потока.Я разобралась с ним на четвёртой неделе.Это случилось на тренировочном ринге. Корин «случайно» вызвался быть моим спарринг-партнёром и «случайно» ударил боевым, а не учебным мечом. Я увернулась. Лезвие срезало прядь волос у моего виска.Что-то во мне щёлкнуло. Что-то тёмное, спокойное и очень точное.Отец учил меня драться с пяти лет. Не так, как учили благородных девочек — для красоты и осанки. Он учил меня, как солдат учит солдата. «Запомни, Ирэн, — говорил он, — красивые приёмы — для турниров. В настоящем бою побеждает тот, кто быстрее думает».Я перехватила запястье Корина, вывернула, ударила локтем в челюсть. Он рухнул. Я прижала его же меч к его горлу.На плацу стало тихо.— Ещё раз, — сказала я, и мой голос был таким ровным, что я сама себя не узнала, — и я не остановлюсь.Корин смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах ненависть мешалась с растерянностью. Он не ожидал. Никто не ожидал.После этого открытые нападки прекратились. Но я не обольщалась. Ненависть никуда не делась — она просто ушла глубже, стала тише и опаснее.Часть вторая. Ледяные глаза
Его звали Кайден Рэйн.Командир третьего отряда, в который меня определили. Двадцать два года, младший лейтенант — неслыханно молодой для этого звания. Выпускник Тирн-а-Тор с высшими отметками, оставленный при Академии.Он был высок — на голову выше меня, — и двигался с ленивой грацией хищника, которому не нужно торопиться, потому что добыча никуда не денется. Тёмные волосы, резкие скулы, шрам через левую бровь. И глаза — светло-серые, прозрачные, холодные, как горное озеро зимой.Он смотрел на меня так, будто я была насекомым, которое он пока не решил раздавить.— Веран, — сказал он в первый день, изучая мой файл. — Дочь Дайена Верана.Это был не вопрос.— Да, командир.Он поднял глаза. Что-то мелькнуло в них — слишком быстро, чтобы я успела прочитать.— В моём отряде все равны. Все одинаково ничего не стоят. Ты — не исключение.Я не знала тогда, было это жестокостью или милостью.Кайден Рэйн гонял нас безжалостно. Если основные тренировки были тяжёлыми, то его дополнительные занятия были пыткой. Ночные марш-броски по горам. Спарринги в полной темноте, на слух. Тактические задачи, на которые он давал вдвое меньше времени, чем нужно.Но хуже всего были испытания.Каждый месяц Академия устраивала «проверку» — так это называлось официально. На деле это были смертельно опасные задания, после которых не все возвращались. Нас бросали в Серые пустоши, где водились твари, порождённые тьмой. Нас стравливали друг с другом в командных боях, где правила запрещали только убийство — всё остальное было дозволено. Нас запирали в подземных лабиринтах с ловушками, и кто не выбирался за двенадцать часов — тот не выбирался никогда.— Это безумие, — сказала я однажды Лире, единственной девушке в нашем отряде, которая не плевала мне в спину.Лира была маленькой, тонкой, с копной рыжих волос и веснушками. Она выглядела как фермерская дочка, заблудившаяся на пути к ярмарке. На деле она была лучшим стрелком на потоке.— Это не безумие, — ответила Лира, натягивая тетиву. — Это подготовка. Тьма с севера — не сказка, Ирэн. Она приходит. И когда придёт, будет в тысячу раз хуже любой проверки.Я знала это. Отец рассказывал мне о тьме — о том, как она медленно ползёт с пустошей, как искажает всё живое, как превращает людей в нечто чудовищное. Крепость Ашмор стояла на самой границе, и именно поэтому её падение было такой катастрофой.Именно поэтому того, кого обвинили в её сдаче, казнили без суда.Неделя шла за неделей. Я становилась сильнее, быстрее, жёстче. Синяки и ссадины больше не болели — я просто перестала их замечать. Мои руки огрубели от меча и верёвок. Я научилась спать по четыре часа и просыпаться мгновенно. Научилась чувствовать опасность затылком.Но я не могла привыкнуть к одному — к тому, как смотрел на меня Кайден.Он был ко всем одинаково безжалостен. Но ко мне — по-особому. Он нагружал меня больше других, давал самые трудные задания, ставил в самые опасные позиции. Когда я падала — а я падала, — он не подавал руки. Стоял и ждал, пока я встану сама.— Ты должна быть лучше всех, Веран, — сказал он однажды после тренировки, когда я лежала на земле, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. — Потому что все остальные хотят, чтобы ты была хуже всех.— Я и так лучше половины из них, — прохрипела я.— Половины мало.Он ушёл. Я осталась лежать, глядя в серое небо, и ненавидела его так сильно, что у меня горели глаза.Часть третья. Тени
На девятой неделе меня попытались убить.По-настоящему.Это случилось ночью, во время одиночного караула. Я стояла на восточной стене, глядя на чёрные горы. Услышала шаг — один-единственный, тихий, осторожный, — и успела отшатнуться. Нож вошёл в камень там, где секунду назад была моя голова.Нападавший был в маске и двигался как профессионал — не курсант, кто-то обученный, опасный. Мы дрались молча, в темноте, на узкой стене, где один неверный шаг означал падение с двадцатиметровой высоты. Я пропустила удар по плечу — боль ослепила — но вцепилась в его руку, рванула на себя, ударила коленом.Он отступил, и я увидела, как блеснули его глаза за прорезями маски. В них не было ненависти — только холодная сосредоточенность наёмника, выполняющего работу.Потом он исчез. Растворился в темноте так быстро, что я даже не поняла, как он это сделал.Я осталась на стене, прижимая ладонь к ране на плече, и чувствовала, как тёплая кровь течёт между пальцами. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.Это был не Корин. Не кто-то из курсантов, решивших отомстить за Ашмор. Это был профессиональный убийца.Кому-то моя смерть стоила денег.Я не пошла в лазарет. Перевязала рану сама — отец научил и этому — и стала думать.Кто? И главное — почему?Если дело в отце, в его предательстве — зачем убивать меня? Я никто. Опозоренная дочь опозоренного генерала, курсант третьей линии. Какая от меня угроза?Если только… если только дело не в том, что отец предатель. Если дело в том, что он не предатель. Если кто-то боится, что я узнаю правду.Мысль обожгла меня, как клеймо.Отец был не виновен. Я всегда это чувствовала — но чувство и знание — разные вещи. А теперь кто-то это подтвердил. Своим ножом, своей маской, своим профессиональным, оплаченным убийством, которое не состоялось.Настоящий предатель жив. И он боится.На следующий день я сидела в библиотеке Академии, роясь в архивах. Тирн-а-Тор был не просто военной школой — это была древняя крепость с тысячелетней историей, и её библиотека хранила военные записи за последние триста лет. В том числе — отчёты о падении Ашмора.Большая часть была засекречена. Но кое-что я нашла.Отец командовал гарнизоном Ашмора. Под его началом было четыреста двенадцать человек. Тьма наступала с севера, и крепость была последним рубежом. Подкрепление должно было прийти — но не пришло. Кто-то перехватил приказ. Кто-то перенаправил войска. Крепость осталась без поддержки и пала за три дня.Отца обвинили в том, что он сам открыл ворота. Но в отчёте, который я нашла — полустёртом, спрятанном между страницами другого документа, — говорилось иное. Ворота были взорваны изнутри. Но не отцом. Кем-то, кто имел доступ к арсеналу.У отца не было доступа к арсеналу Ашмора. Он был командиром гарнизона, а не интендантом.Кто был интендантом? Имя было вымарано из всех документов, которые я нашла. Аккуратно, тщательно. Кто