О том, как Трейси Эмин превращает собственную биографию в искусство, рассказывает Маша Польникова, арт-продюсер, сооснователь кадрового агентства в культуре Zakadrom, автор телеграм-канала «Подпольникова»
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
В лондонской Tate Modern до 31 августа проходит ретроспектива «Трейси Эмин: Вторая жизнь», первый проект подобного масштаба для британской художницы. Выставка включает более 90 работ, охватывающих 40 лет ее разностороннего и непримиримого творчества.
Биография как основа искусства
Бунтарка и провокатор современного арт-мира Трейси Эмин превратила собственную биографию в главный материал искусства. Ее работы от неоновых надписей до инсталляций и живописи упражняются в откровенности; они ставят наблюдателя лицом к лицу с отнюдь не привлекательными, а зачастую отталкивающими сторонами человеческой жизни и общества. И в этом суть их пугающей притягательности. Эмин не жалеет себя, но не жалеет она и зрителя, безжалостно направляя его через предельную боль к размышлениям.
Трейси Эмин училась в художественном колледже Мидуэй на отделении дизайна и гравюры и в Королевском колледже искусств. В начале карьеры источниками ее художественного языка стали европейский и абстрактный американский экспрессионизм (Эдвард Мунк, Эгон Шиле, Марк Ротко и другие). Она входила в объединение молодых британских художников, YBA — одну из важнейших для современного искусства групп, в числе участников которой фигурируют Дэмиен Херст, Сара Лукас, братья Чепмены, Марк Куинн и другие авторы, формально довольно разнородные, но связанные провокационным духом разрушителей устоев. В 1992-м прошла их скандальная выставка в галерее Чарльза Саатчи, среди самых резонансных произведений там были «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» Дэмиена Херста, та самая знаменитая акула в формальдегиде, и Self, автопортрет Марка Куинна, — замороженная голова из его собственной крови.
Почему Дэмиен Херст не сводится к провокации и где его увидеть в Москве
Эмин часто иронизирует над определением «британский» применительно к собственной персоне: «Мой отец приехал сюда в 1948 году с Кипра, и у него довольно темная кожа. Мой прадед был из Нубии (современный Судан). Мать происходит из семьи цыган. Так что, насколько я понимаю, я самая удивительная британка, которую только можно представить».
И тем не менее сегодня она — одна из главных и самых титулованных фигур в британском искусстве, без которой его уже невозможно вообразить. Трейси Эмин представляла Британию на Венецианской биеннале 2006 года, она действующий попечитель Британского музея и профессор Королевской академии искусств. В 2024 году получила титул дамы-командора ордена Британской империи, женский аналог рыцарства, от короля Карла III.
Я самая удивительная британка, которую только можно представить.
Экспозиция разместилась в традиционной для временных выставок Галерее Эяля Офера, коллекционера и мецената, фонд семьи которого в 2013-м пожертвовал £10 млн на расширение Tate Modern. Бесплатные для посещения национальные музеи Великобритании продают билеты на временные выставки, то есть именно эти проекты составляют значимые статьи доходов институций.
Изначально проект предлагалось организовать в Tate Britain (где обычно показывают ныне живущих художников национального значения), однако Трейси Эмин отказалась от этого варианта в пользу Tate Modern, объясняя это и опытом экспонирования в первой (в том числе в рамках выставки финалистов Премии Тернера в 1999-м), и стремлением поставить перед собой более сложную художественную задачу.
Выставка, среди пяти кураторов которой значится директор музея Мария Балшоу, в скором времени покидающая свой пост, представляет картины, видео, текстиль, узнаваемые неоны, тексты (письма, дневниковые записи), скульптуру и инсталляции. Впервые экспонируются бронзовая скульптура «Вознесение», созданная в 2024 году как размышление об отношениях с собственным телом после перенесенного рака мочевого пузыря, и серия фотоснимков, сделанных в больнице после операции.
Вторая жизнь Трейси Эмин
Все вместе это складывается в большое повествование о метаморфозах творчества и самой Эмин на протяжении последних 40 лет. Название проекта связано и с ее победой над раком, и с попыткой кураторов показать вторую жизнь, которую обретают ее легендарные произведения в наши дни.
Одно из них — фильм «Почему я никогда не стала танцовщицей» (1995), в котором Эмин рассказывает о том, как в 13 лет бросила школу и пережила сексуализированное насилие. Сегодня он воспринимается не только как пронзительная исповедь, но и важное для понимания ее творчества исследование травмы.
В числе самых узнаваемых работ — «Моя кровать» 1998 года, та самая, что принесла Эмин номинацию на Премию Тернера — со смятыми простынями и разбросанными вокруг окурками, пустыми бутылками из-под алкоголя, использованными предметами личной гигиены и несвежей одеждой.
Эмин так вспоминала историю создания этой работы: «В 1998 году у меня случился полный, абсолютный срыв. Четыре дня я провела в постели — почти все время спала, находясь в полубессознательном состоянии. Когда наконец поднялась, выпила воды, вернулась в комнату и огляделась, я не могла поверить тому, что увидела: полный беспорядок, следы распада моей жизни. И вдруг я представила эту кровать вне тесного пространства крошечной спальни — словно в большом белом зале. Тогда я поняла, что должна перенести ее вместе со всем, что ее окружает, в пространство галереи».
Как признавалась художница в интервью по случаю 20-летия работы, ее нынешняя кровать — «опрятная и скучная» — не имеет ничего общего с той версией из прошлого.
Глубокая эмоциональность и грубая раскованность отличают искусство Эмин от самых ранних до относительно недавних вещей. За три года до «Кровати» Эмин создала инсталляцию «Все, с кем я когда-либо спала», представлявшую собой палатку, на стенах которой были указаны имена всех, с кем она находилась в интимной связи с 1963 по 1995 год. Палатка сгорела в 2004 году при пожаре в лондонском арт-хранилище наряду с более чем 100 другими произведениями из коллекции Чарльза Саатчи, среди которых были работы Дэмиена Херста и братьев Чепменов.
Эмин отказалась воссоздавать работу, поскольку на тот момент чувствовала себя уже по-другому: «Десять лет назад у меня были и внутренний импульс, и вдохновение создать это. Сейчас у меня уже нет ни того ни другого, — говорила она в одном из интервью. — Мое искусство очень личное — люди это знают, — я не могу заново вызвать то же чувство. Это невозможно».
Британская журналистка Линн Барбер однажды сказала о Трейси Эмин, что «если рана начинает хоть немного заживать, она сдирает корку, пока та снова не начинает кровоточить». Пронзительным и скорбным признанием в любви звучит ее картина «Я была слишком молода, чтобы нести твой прах» (2017–2018), созданная в 2016 году после смерти матери художницы от рака мочевого пузыря.
Мое искусство очень личное — люди это знают, — я не могу заново вызвать то же чувство.
Онкологический диагноз в 2020-м и последующие хирургические операции заставили Трейси Эмин перестроить свою жизнь: она переехала в родной Маргит на юго-востоке Англии, где три года спустя основала Фонд Трейси Эмин — он поддерживает художников, предоставляя им профессиональные студийные пространства в резиденции сроком на 14 месяцев. Эти проекты помогают и экономике довольно бедного Маргита. Символична и локация фонда, разместившегося в здании бывших городских бань и морга — Эмин, как всегда, верна себе.
Картины тела
Сейчас Эмин считает, что курение, выпивка и непроглядный пессимизм, во многом способствовавшие ее болезни, — явления прошлой жизни, она сожалеет о них. И в серии своих послеоперационных фотографий, на которых она показывает, что стало с ее телом, Эмин снова создает искусство из самой жизни. Сегодня она посвящает большую часть времени живописи. «Мои картины не о том, хорошие они или плохие, — говорит художница. — Моя живопись о том, почему она, собственно, существует, почему она должна была выйти из меня».
Во дворе Tate Modern установлена монументальная бронзовая скульптура «Я шла за тобой до конца» (2024), своего рода манифест победы над раком: тело человека, пытающегося встать с колен, — в этой позе много уязвимости и дерзкой, почти насмешливой непокорности.
А внутри музея выставка все же оставляет ощущение, что проекту не хватает масштаба. Трейси Эмин, с ее бунтарской натурой, хотелось бы видеть вырывающейся за пределы залов, а не сведенной к понятной геометрии и четко разграниченным функциям: вот узкий коридор, где размещены небольшие по формату работы (снимки из больницы), а это зал с высокими потолками, здесь мы поставим большую скульптуру.
Моя живопись о том, почему она, собственно, существует, почему она должна была выйти из меня.
Не хватает экспозиции и архивной части — газетных статей, радиопередач, телерепортажей о 36-летней финалистке Премии Тернера и ее неоднозначной работе. К моему удивлению, не обнаружила я на выставке и упоминания о резиденции — весьма значимом социальном вкладе Эмин, который характеризует ее без слов. Кажется, что сформулированные к участникам резиденции требования говорят о художнице больше, чем многие тексты о ее творчестве. Среди этих требований — готовность принимать и вслушиваться в критику, постоянное стремление за пределы своих возможностей, способность работать в группе и непреклонность.
Выставка Трейси Эмин A Second Life проходит в Tate Modern до 31 августа.