Весна в тот год выдалась холодной. Март злился, сыпал колючей крупой по окнам, завывал в трубах, будто знал, что случится тридцать первого числа.
Мама ушла тихо. Проклятая болезнь забрала её у нас по истечении одиннадцати месяцев борьбы . Увы, мы проиграли, хотя боролись с ней сообща всей семьёй. Наш большой дом на окраине города превратился в приёмный покой, полный боли, уколов и горького запаха лекарств.
Папа был всегда рядом. Дежурил ночами, поправлял одеяло, гладил её похудевшую руку. Иногда они ссорились. Мама обижалась, когда он, не выдержав напряжения, срывался на нас или уходил курить на крыльцо, громко хлопая дверью. Но мы держались вместе. Мы верили.
— Доченька, — говорила мама за неделю до того, как потерять сознание навсегда, —береги отца. Он без нас пропадёт. Он же как ребёнок, совсем не самостоятельный.
Я кивала, вытирая слезы, и клялась, что буду. Как же я ошибалась.
Поминки отвели в начале апреля. А в июле наш папа «совсем несамостоятельный» укатил на море. И ,как оказалось, совсем не один , а в компании очаровательной дамы.
Я узнала об этом случайно, увидев в соцсетях фото: он, загорелый, улыбающийся, в дурацкой панаме, и она — Ирина, наша давняя знакомая, которая пару лет назад также потеряла мужа, и наша сердобольная мама оказывала ей всевозможную поддержку. Они сидели в кафешке на набережной, и ветер развевал её длинные волосы.
— Пап, у тебя с тётей Ирой что всё серьезно? — спросила я его, когда он вернулся. Голос дрожал. — Прошло всего три месяца.
— А что такого? — ответил он устало, как нашкодившему ребенку. — Мы просто общаемся. У неё тоже горе, муж умер. Мы поддерживаем друг друга. Ты же не против дружбы?
Я была не против. Тогда — нет. Мы и правда когда-то дружили семьями, ездили на шашлыки, отмечали Новый год. Казалось, что в их общении есть что-то терапевтическое. Но терапевтическое ведь не значит «ехать на море с другой пока в доме ещё витает аура твоей бывшей любимой женщины».
Всё изменилось той же осенью.
— Смотри, какие кроссовки взял, — папа вертелся перед зеркалом в прихожей. На нём были модные белые «найки», которые ещё мама уговаривала его купить года три назад. Но отец тогда морщился: «Зачем за такие деньги покупать? Я в «Спортмастере» подешевле возьму».
— Красиво, — тогда сухо ответила я, никогда раньше не видевшая отца столько времени уделяющего своей внешности.
— Мы в субботу в консерваторию идём орган слушать. — добавил он как бы между прочим ,—Ирина достала билеты. Ты же знаешь, я всегда любил орган.
Я не знала. За тридцать один год брака с мамой ,я ни разу не слышала, чтобы папа любил орган.
Вот мама действительно любила театр, упрашивала его сводить её на премьеру, но он всегда сопротивлялся: «Людка, ну что я там не видел? Лучше дома, телик посмотрим».
Теперь он ходил на премьеры каждую неделю.
— Пап, — как-то вечером заметила я , застав его за выбором галстука. — Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты как будто хочешь забыть всё, что было. Маму забыть.
Он резко обернулся. В глазах мелькнуло раздражение, которого раньше не было.
— Ничего я не забываю. Я живу дальше. Тебе не понять, в твои двадцать пять лет. А у меня, может, последний шанс на счастье?
— А как же мы? — тихо спросила я. — Я и твой внук Мишка? Ты же говорил, что дом — наш. Твой, мой, внука? Ты клялся!
— Мало ли что я говорил! — рявкнул он. — Жизнь меняется. Ирина считает, что нам надо начинать с чистого листа. Без прошлого. И без твоих советов, конечно же!
В тот вечер я впервые поняла, что «чистый лист» не предполагает наличия там дочери и внука.
Ирина была моложе папы лет на десять. Эффектная, ухоженная, с идеальным маникюром и голосом, который становился сладким, как патока, когда она говорила с ним, и ледяным, когда обращалась к нам. Она не говорила гадостей прямо, нет. Она действовала тоньше.
— Ой, Леночка, — сказала она мне как-то, зайдя в гости, — а ты не думала, что ребёнок должен играть в своей комнате? Вон, игрушки разбросаны кругом.
Обойдя весь дом, она как будто бы приценивалась уже к жизни в нём, вынося свои вердикты.
—А у вас тут, оказывается, ремонт в ванной недоделан. Бедный Николай, столько забот...
А папа, который никогда не замечал бардака, вдруг начал коситься на детские кубики.
Кульминация наступила в декабре. Мы сидели на кухне втроём: я, папа и Миша. За окном падал снег, пахло мандаринами, но в воздухе висело напряжение.
— Лена, — начал он, не глядя мне в глаза. — Нам надо серьёзно поговорить. Мы с Иришей приняли решение. Нам нужно пространство. Свой мир. Ты уже взрослая, у тебя своя жизнь.
— То есть? — я побледнела.
— Вам надо съезжать, — выдохнул он. — У тебя есть квартира в новостройке («которую мы с мамой помогли купить между прочим»,—уточнил он)... Ремонт почти готов... А здесь нам ещё предстоит всё переделать. Наступает Новый год и у меня должна начаться, наконец, новая жизнь...
У меня внутри всё оборвалось.
— Папа, у меня там даже кухня ещё не установлена! У меня ребёнок маленький! — закричала я. — Ты же обещал! Это был и дом мамы!
— Не кричи на отца! — вдруг рявкнул он, и я вздрогнула. Такого папа, мой спокойный, немного ленивый папа, никогда себе не позволял. — Мамы нет! И я не обязан теперь всю жизнь жить в мавзолее!
Ира права, ты меня душишь своей памятью. В этом доме вы больше жить не будете и точка! Собирайте вещи.
Тишина была такой густой, что закладывало уши. Я молча встала, взяла Мишку за руку и вывела из кухни.
Мы ушли в ту ночь. Взяли самое необходимое и уехали к подруге, а потом — в тот самый недоделанный ремонт, который стал нашим новым домом.
Мы перестали общаться. Он звонил пару раз, но разговоры были пустыми, формальными.
Зато я узнавала от знакомых, как он счастлив. Как они с Ириной ездят по бутикам, как купили новую машину, как она «заботится» о нём.
А ещё я узнала другое. У Ирины были взрослые дети и внуки . И для них мой папа вдруг стал идеальным дедом. Возил их на каток, покупал айфоны, забирал из школы.
— Представляешь, — плакала я тогда , разговаривая с подругой, — своего родного внука он выгнал практически на мороз. А её деток теперь голубит.
— Что поделаешь, любовь зла...— горько усмехнулась она.
А я вспомнила , как мама когда-то гладила его по голове и говорила: «Ты у меня золото, у тебя сердце большое».
Видимо, сердце уменьшилось. Или Ирина знала, где у него кнопка «перезагрузка», которая стирает всё, что было ДО.
Теперь, когда я прохожу мимо их дома (моего бывшего дома), я вижу в окнах новый свет. Там другие шторы. Там чужая жизнь. И каждый раз я слышу его голос: «В этом доме вы мне не нужны».
И понимаю, что это правда. Без мамы семьи действительно нет. А мамины фотографии сейчас хранятся , наверное, где-нибудь в тёмном углу на антресолях. Под грудой нового, чужого счастья, где нам с Мишкой не нашлось места.
Вот скажите мне, как так быстро эта Ирина сумела обработать этого папашу? Возможно , он ещё и раньше уже обратил на неё внимание?
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и любимы! ❤️ ❤️ ❤️