Аризонская территория, ранчо Маккеев близ Ривер-Бенда, 17 сентября 1894 года.
Ночь пришла тяжёлая, душная, как мокрое одеяло. Ветер с гор приносил запах сухой полыни и далёкого дождя, который так и не дошёл до долины. Джон Маккей сидел на крыльце с трубкой, когда услышал стук копыт. Не один конь — шестеро или семеро. Он сразу понял: это не соседи.
Сара Джейн в это время была в Тусоне — готовилась к экзаменам в семинарии. Отец отправил её письмо две недели назад: «Всё хорошо, девочка. Приезжай на Рождество». Патрик, младший брат, спал в своей комнате наверху. Джим был в городе, продавал скот.
Джон встал, взял Winchester с колен и вышел на свет керосиновой лампы.
Из темноты выехали они — «Серебряные койоты». Шесть человек в пыльных плащах, лица закрыты платками. Впереди — Хэнк «Кровавый» Донован, высокий, с шрамом через губу, бывший конфедерат, который теперь работал на Виктора Лэнга. За ним — Джейк Роулингс, молодой, но уже с холодными глазами убийцы.
— Маккей, — крикнул Донован, останавливая коня в десяти шагах. Голос был почти дружелюбный. — Мы по делу. Лэнг предлагает хорошую цену за твою землю. Последний раз.
Джон сплюнул.
— Скажите Лэнгу: пусть катится к чёрту. Эта земля — моя. И Патрика. И Сары Джейн. Я не продам ни акра.
Донован рассмеялся тихо, почти печально.
— Зря ты так, Джон. Мы же предупреждали. Ты слишком много болтаешь с прокурором Уитакером. Слишком много писем в Финикс отправляешь. Слишком много видел, как мы угоняем скот у соседей. Ты мешаешь поезду пройти. А поезду нужно пройти.
Патрик проснулся от голосов. Выбежал на крыльцо в одной рубахе, с отцовским старым Colt в руке — тот самый, который позже возьмёт Сара Джейн.
— Па, кто это?
Выстрел раздался первым. Из темноты. Не Донован — один из младших койотов, нервный парень по имени Билли. Пуля попала Патрику в грудь. Мальчик охнул, покачнулся и упал на доски крыльца. Кровь сразу растеклась тёмным пятном.
Джон закричал — не от страха, а от ярости. Он вскинул Winchester и выстрелил дважды. Один койот свалился с седла. Но их было слишком много.
Донован выстрелил сам. Пуля вошла Джону в живот. Вторая — в плечо. Отец упал рядом с сыном, всё ещё пытаясь поднять винтовку.
— Скажи своей девчонке… — прохрипел он, глядя прямо в глаза Доновану, — пусть не продаёт… Пусть стреляет первой…
Последний выстрел — в голову. Тело дёрнулось и затихло.
Донован спешился, подошёл, посмотрел на два тела. Вытер кровь с сапога о траву.
— Глупый старый ирландец, — сказал он тихо. — Мы бы просто купили. Теперь придётся забирать даром. Банк всё равно заберёт за долги.
Они обыскали дом, забрали деньги из ящика — сто двадцать долларов, серебряные ложки матери, пару колец. Угнали трёх лучших лошадей. Уехали, оставив после себя запах пороха, крови и конского пота.
Шериф Клэйтон Харгрейв приехал на рассвете. Он уже знал — ему прислали мальчишку с запиской ещё ночью. Харгрейв был высоким, красивым мужчиной сорока двух лет, с седеющими усами и голосом, от которого женщины в салуне млели. Когда-то он был честным. Восемь лет назад, после войны, приехал в Ривер-Бенд и клялся: «Здесь будет порядок». Но потом пришёл Виктор Лэнг с деньгами железной дороги. Сначала — маленькие взятки: «Просто не замечай угон скота». Потом — большие. У шерифа были долги в Финиксе, больная жена и дочь, которой хотелось платьев и школы на Востоке. Он сказал себе: «Один раз. Потом остановлюсь». Но остановиться уже не смог.
Он стоял над телами, держа шляпу в руках. Запах крови уже смешался с утренней росой.
— Бандиты, — сказал он громко, чтобы слышали соседи, которые начали собираться. — «Серебряные койоты», наверное. Я пошлю телеграмму в Финикс. Но вы же знаете, как это бывает… следы в пустыне, свидетелей нет.
Один из соседей, старый ковбой по имени Том Келли, сплюнул:
— Клэй, ты же знаешь, кто это сделал. И зачем.
Харгрейв посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было стыда — только усталость и холодная расчётливость.
— Знаю, Том. И ты знаешь. Но если я начну копать — завтра сожгут мой дом. А потом и твой. Лэнг платит. Лэнг строит будущее. А Маккей… Маккей просто встал на пути. Жаль, конечно. Хороший был человек.
Он приказал завернуть тела в одеяла и отвезти в город. Сам поехал следом, медленно, будто действительно искал следы.
А в Тусоне, в комнате семинарии, Сара Джейн проснулась от стука в дверь. Телеграмма. Всего шесть слов:
«Отец и Патрик убиты. Приезжай домой. Джим».
Она прочитала и не закричала. Просто села на кровать, сжала телеграмму в кулаке так, что бумага порвалась. В комнате пахло воском свечей и старыми книгами. За окном уже светало, и где-то далеко, в горах, выл койот.
Она встала, подошла к сундуку, достала отцовский Colt, который он прислал ей месяц назад «на всякий случай». Протёрла тряпкой. Металл был холодный и тяжёлый.
— Я приеду, па, — прошептала она. — И я узнаю, кто это сделал.
Она ещё не знала, что ферма по завещанию уже её. Не знала, что банк, которым владел Виктор Лэнг, уже готовит бумаги о долгах. Не знала, что шериф Харгрейв только что решил: девочку тоже надо припугнуть, но не убивать — пока.
Она знала только одно: теперь она будет стрелять первой.
Конец третьей главы.