Вечер за окном стоял удивительно тихий и ясный. Солнце уже село, но небо на западе ещё горело глубоким сиреневым закатом, обещая на завтра такую же хорошую погоду. В комнате Наташи, наоборот, было тревожно и сумрачно. Она сидела на диване, нервно листая журнал, но не читала его, а думала о чем-то о своем.
— Ну чего ты себя накручиваешь? — подруга Катя развалилась в кресле с чашкой остывшего чая в одной руке и пирожным – в другой. — Скажешь как есть. Подумаешь, фамилия!
— «Подумаешь»! — Наташа вскинула на неё глаза, полные отчаяния. — Ты слышала когда-нибудь фамилию Громопукины? Гро-мо-пу-ки-ны. Я буду Наташа Громопукина. Или того хуже — Наталья Фёдоровна Громопукина. Да меня на работе засмеют! Весь офис ржать будет.
Катя громко засмеялась.
— Ну, положим, Фёдоровна у тебя и останется, от отчества не убежишь.
— Кать, ну издеваешься ты, что ли? — Наташа вскочила и подошла к окну. — Он так гордится этим! Понимаешь, гордится. У них вся квартира — музей лошади. Фотографии прапрадеда Фёдора Ахрамовича, портреты какой-то кобылы, сбруя на стене висит… И мама его, Валентина Григорьевна, только и делает, что поучает: «Наш Фёдор Ахрамович вывел уникальную породу, цены бы ей не было, да вот не оценили! А мы, Громопукины, должны хранить память!».
— А порода хоть какая?Знаменитая? — с любопытством спросила Катя.
— Да никто не знает! — Наташа всплеснула руками. — Вымерла, наверное. Или сам Фёдор Ахрамович её в своём воображении вывел. Но для них это святое. А я — Ростовская! Понимаешь? Ростовская! Это звучит так… так благородно! Сразу представляются графы, балы, «Война и мир»… почти как Наташа Ростова.
— Ага, — хмыкнула Катя. — А предки твои, между прочим, в лучшем случае крестьяне из-под Ростова Великого. Но фамилия красивая, спору нет.
— Вот именно! — Наташа схватилась за эту мысль, как за спасательный круг. — Я не хочу быть лошадиной гордостью Громопукиной! Но и Петю я люблю. Как ему сказать? Он же обидится смертельно. Для него фамилия — это всё.
В голове у Наташи проносились картинки одна тревожнее другой. Вот Пётр, вдохновенный, делает ей предложение. Они стоят в парке, он сжимает её руки и говорит: «Наташа, ты станешь моей женой, подаришь мне детей, и они будут носить нашу с тобой фамилию! Фамилию моего великого предка! Ты представляешь? Наши дети — Громопукины!». И в тот момент, оглушенная счастьем, она только кивала, не в силах вымолвить ни слова. А теперь слово нужно было найти.
*****
Звонок в дверь прозвучал резко и требовательно. У Наташи ёкнуло сердце. Она открыла дверь. На пороге стоял Пётр. Он улыбался, но в глазах читалось лёгкое беспокойство. В руках у него был огромный букет бордовых роз и пакет с фруктами.
— Привет, любимая! — он шагнул вперёд и поцеловал её, но Наташа ответила рассеянно. — А у меня для тебя новость! Мама уже начала печь пироги, а я нашёл тот самый исторический архив! Представляешь, там есть заметка в губернских ведомостях за 1887 год про Фёдора Ахрамовича! Мы завтра же её в рамку и на стену!
— Петь, — Наташа взяла цветы и поставила их в вазу, не глядя на жениха. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Пётр замер на полпути к дивану.
— Что-то случилось? Ты заболела? — голос его сразу стал напряжённым.
— Нет, я здорова. — Наташа глубоко вздохнула и повернулась к нему. Она решила, что лучше рубить сплеча. — Петя, я люблю тебя. Очень. И я согласна стать твоей женой. Но… я не могу взять твою фамилию.
Повисла тяжёлая тишина. Пётр смотрел на неё так, будто она только что призналась в государственной измене.
— В смысле, не можешь? — переспросил он глухо. — Почему?
— Потому что я — Ростовская, — Наташа старалась говорить мягко, но твёрдо. — Это моя фамилия. Я к ней привыкла. Она красивая.
— Красивая? — Пётр покачал головой, будто не веря своим ушам. — Моя фамилия, значит, некрасивая? Фамилия человека, который… ты знаешь, кто был мой предок!
— Знаю, Петя. Лошади. — вырвалось у Наташи чуть резче, чем она хотела.
— Не «лошади», а создатель новой породы! — голос Петра зазвенел. — Это наша родовая гордость! Это наше наследие! И ты, моя будущая жена, хочешь от этого наследия отказаться?
— Я не отказываюсь от тебя! — воскликнула Наташа. — Я отказываюсь от фамилии Громопукиных! Пойми, я не хочу быть Громопукиной. Это… это смешно! Надо мной все подруги смеются!
— Ах, подруги! — Пётр побледнел. — Значит, мнение подруг для тебя важнее, чем моя честь и честь моей семьи? Если мы семья, то у нас всё должно быть общее. И фамилия тоже. Моя жена должна носить мою фамилию. И гордиться этим!
— А если я не хочу? — Наташа чувствовала, как к глазам подступают слёзы обиды. — Если я хочу оставить свою?
— Значит, ты не готова быть моей женой, — отрезал Пётр. — Моя мама была права, когда говорила, что современные девушки не понимают ценности рода. Фёдор Ахрамович перевернулся бы в гробу.
— При чём тут твой Фёдор Ахрамович?! — не выдержала Наташа. — Я за тебя замуж выхожу, а не за него и не за его лошадей!
— Не смей так говорить о моём предке! — Пётр схватил со стула свою куртку. — Я вижу, мы говорим на разных языках. Если для тебя моя семья, моя гордость — пустой звук, тогда нам не о чем разговаривать. В загс мы не пойдём.
— Петя! — крикнула Наташа, но он уже вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла.
Наташа стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Розы в вазе пахли тяжело и приторно. Платок, который она всё ещё сжимала в руке, упал на пол.
****
Прошла неделя. Самая ужасная неделя в её жизни. Наташа не спала, не ела, только и делала, что смотрела на телефон. Пётр молчал. Подруги звонили, но их сочувствие было хуже насмешки.
— Наташка, да ты что расстраиваешься? Да ты же у нас красавица! — тараторила в трубку Ленка. — Он ещё пожалеет! Подумаешь, Пётр! Таких Петров знаешь сколько? А ты Ростовская! Это же красиво, благородно! Да с такой фамилией хоть в актрисы иди!
Мама, заходя в комнату, лишь горестно вздыхала и подливала масла в огонь:
— Доченька, да ты посмотри на это с другой стороны. Ну какая Громопукина? Ты хочешь, чтобы твои дети были Громопукиными? Ты представляешь как их в школе будут дразнить… Господи, упаси. А Ростовские — это звучит гордо. Оставь фамилию, и детям нашим передай.
— Мама, каким детям? — глухо отвечала Наташа. — Нет никаких детей. И Петра нет.
Она раз за разом прокручивала в голове их ссору. Видела его побледневшее лицо, слышала его голос, полный боли и обиды. Да, он вспылил, он был не прав, что так ультимативно поставил вопрос. Но ведь и она… Она назвала его святыню — этих лошадей и предка — просто «лошадьми». Для него это было ударом. Но и для неё её фамилия была частью самой себя.
А потом пришло сообщение…. вернее, целое письмо от Петра. Холодное, сухое. Он писал, что очень сожалеет, что они не поняли друг друга, что он желает ей счастья и надеется, что она найдёт человека с более красивой фамилией. Наташа разрыдалась, прочитав это. Какая к чёрту фамилия?! Ей нужен был он. Его смех, его руки, его глупая гордость за предка-коневода, его мама с её пирогами с капустой, с луком и яйцом, от которых пахло детством.
Ночью, лёжа в постели и глядя в потолок, она приняла решение. Страшное, как ей казалось, но единственно верное. «Будь что будет, — подумала она. — Стану я Громопукиной. Хоть Громопукиной, хоть Взопреловой, хоть Припреловой. Плевать. Без него мне и Ростовской быть не зачем».
Утром, не слушая маминых причитаний и не отвечая на звонки подруг, она набрала заветный номер. Сердце вырывалось из груди, мешая дышать.
Гудок. Два. Три. Четыре…
— Алло? — голос Петра был хриплым, будто он не спал всю ночь.
— Петя, это я, — выдохнула Наташа. Слова путались, но она заставила себя говорить: — Петя, прости меня. Я была дурой. Я согласна. На всё согласна. Буду Громопукиной, буду гордиться Фёдором Ахрамовичем, повешу его портрет над кроватью… Только… только пожалуйста…
— Наташка! — перебил её Пётр, и в голосе его было столько облегчения и радости, что у неё перехватило дыхание. — Наташка, родная моя, дурочка! Я в машине сижу, под твоим окном. Всю ночь здесь просидел. Я тоже дурак. Слушай меня, — затараторил он, не давая ей вставить ни слова. — Оставайся Ростовской. Я всё решил. Буду я Громопукиным один. Если тебе так легче. Я без тебя не могу, хоть горшком назовись, хоть сковородкой. Я с мамой поссорился из-за тебя!
— Как поссорился? — ахнула Наташа, подбегая к окну. Внизу, у подъезда, действительно стояла его новенькая «Нива».
— А так! — в голосе Петра звучала горечь пополам с вызовом. — Я ей сказал: «Мама, если для тебя фамилия важнее моего счастья, то выбирай: или я с Наташей, или ты со своим Фёдором Ахрамовичем». А она… она сказала, что женщина, которая стесняется нашей фамилии, не может быть членом нашей семьи. И что если я на тебе женюсь, то могу забыть про мать. Представляешь?
Наташа прижала трубку плечом к уху, глядя на его машину. У неё защипало в глазах, но на этот раз это были слёзы счастья и жалости.
— Петя… как же так? Из-за меня… с мамой поссорился…
— Всё нормально. Перебесится мама. Главное, что ты согласна. Ты же согласна? — с надеждой переспросил он. — Выходишь за меня, Ростовская?
— Выхожу, Громопукин, — всхлипнула она, смеясь и плача одновременно. — Выхожу, любимый.
— Я бегу к тебе! — крикнул он, и в трубке раздались короткие гудки.
Через минуту он уже был в квартире. Они стояли посреди прихожей, обнявшись, и Наташа чувствовала, как сильно бьётся его сердце.
— Дураки мы, — прошептала она ему в плечо.
— Дураки, — согласился он, целуя её в макушку. — Ладно, Ростовская. Жить-то нам теперь где? У меня или у тебя? У меня сейчас там такой скандал…
Они ещё долго сидели на кухне, пили чай, который заварила выбежавшая из комнаты мама Наташи (она, услышав радостные крики, мигом сменила гнев на милость и уже вовсю называла Петю «зятёк»). Обсуждали, как быть дальше. Мир казался снова большим и светлым.
Но идиллия длилась недолго. Через месяц, когда страсти поутихли, и Пётр с Наташей уже подали заявление в загс, разгорелся новый скандал. Наташа почувствовала недомогание, сходила к врачу и вернулась домой с круглыми от удивления глазами.
— Петь, — сказала она, глядя на него. — Мы будем родителями.
Пётр сначала онемел, потом подхватил её на руки и закружил по комнате. А когда первый шок прошёл, они сели на диван и посмотрели друг на друга с одинаковым ужасом в глазах.
— Фамилия ребёнка, — медленно произнёс Пётр. — Ох, ёлки-палки.
— Моя мама будет драться за Ростовских, — прошептала Наташа. — А твоя — за Громопукиных. И Фёдора Ахрамовича опять приплетут.
— И породу лошадей моя мама обязательно вспомнит, — мрачно кивнул Пётр.
В этот момент в коридоре зазвонил телефон Наташиной мамы, и оттуда донёсся её взволнованный голос:
— Валентина Григорьевна, здравствуйте! Вы уже знаете? Да-да, у нас будет внук! Или внучка! Ах, какое счастье! А вы знаете, я тут подумала, насчёт фамилии… Нет, ну вы только послушайте! Нет… нет… нет, подождите! Да, что Вы на меня кричите? Раз так, нам надо встретиться…
Наташа и Пётр переглянулись. Она подошла к двери и прикрыла ее, чтобы не слышать голос матери, которая тоже уже кричала в коридоре, размахивая руками. Впереди их ждала ещё одна война. Долгая, изнурительная, фамильная. Но сейчас, глядя в любимые глаза, Наташа точно знала одно: эту войну они выиграют. Вместе. Кем бы они при этом ни были — Ростовскими или Громопукиными…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.