Я проснулась от резкого звука — хлопнула входная дверь. Ещё не открыв глаза, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Только один человек мог так бесцеремонно врываться в нашу квартиру.
— Стас, — прошептала я, толкая мужа в бок, — твоя мама опять пришла без предупреждения.
Стас сонно заворочался, пробормотал что‑то невнятное и перевернулся на другой бок. А из коридора уже доносился голос Веры Павловны:
— Дети, вы спите ещё? Ну и лентяи! В такую рань — и ещё в постели!
Я резко села, натянув одеяло до подбородка. Вера Павловна уже стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Её взгляд скользил по комнате, отмечая каждую мелочь.
— Боже мой, — вздохнула она, — какой беспорядок! Алина, неужели так сложно прибраться с утра? И шторы бы помыть не мешало — они уже серые от пыли.
Я сжала кулаки под одеялом, стараясь не сорваться.
— Доброе утро, Вера Павловна, — как можно спокойнее сказала я. — Мы только проснулись. И, кстати, было бы неплохо, если бы вы предупреждали о своих визитах. Это наш дом, и мы хотели бы иметь право на личное пространство.
Вера Павловна пренебрежительно махнула рукой.
— Личное пространство, — фыркнула она. — Что за глупости? Я мать Станислава, имею полное право приходить, когда захочу. Тем более что вы вечно что‑то не доделываете. Стас, вставай, завтрак готов. Я блины напекла.
Стас наконец открыл глаза, потянулся и улыбнулся матери.
— Мам, спасибо, — сонно пробормотал он. — Сейчас встану.
Я повернулась к мужу, чувствуя, как во мне закипает гнев.
— Стас, ты серьёзно? — прошипела я. — Она врывается к нам в спальню, критикует нас, а ты благодаришь её за блины? Может, ещё и в ножки поклонишься?
— Алина, не начинай, — вздохнул Стас. — Мама просто заботится о нас.
— Заботится? — я повысила голос. — Забота — это когда спрашивают, нужно ли что‑то, а не вламываются в семь утра и не начинают указывать, как жить!
Вера Павловна тем временем уже направилась на кухню. Я вскочила с кровати, накинула халат и поспешила за ней.
На кухне царил хаос: все шкафы были открыты, посуда переставлена, а на столе дымились блины, щедро политые вареньем. Вера Павловна с довольным видом расставляла чашки.
— Вот, — довольно сказала она, — теперь хоть похоже на нормальный завтрак. Алина, ты бы поучилась, как надо дом вести. У меня всё всегда на своих местах, а у вас тут…
Она махнула рукой на полку с крупами, где я аккуратно выстроила банки по размеру.
— Это не порядок, а показуха, — заявила она. — Вот как надо…
И прежде чем я успела что‑то сказать, она начала переставлять банки, нарушая мою систему.
— Вера Павловна, остановитесь! — не выдержала я. — Это моя кухня, и я сама решаю, как здесь всё должно стоять. Почему вы вообще так часто приходите, когда нас нет дома?
Она замерла, повернулась ко мне и холодно улыбнулась.
— Проверяю, — коротко ответила она. — Цветы поливаю, холодильник проверяю, чтобы продукты не испортились, порядок поддерживаю.
— Порядок? — я почувствовала, что вот‑вот сорвусь. — Вы называете это порядком? Вы вторгаетесь в нашу жизнь, указываете, как нам жить, а Стас даже не пытается вас остановить!
Стас вошёл на кухню, сел за стол и взял блин.
— Мам, вкусно, — сказал он, игнорируя мой взгляд.
Я обернулась к нему.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты будешь есть эти блины и делать вид, что ничего не происходит? Твоя мать только что устроила здесь обыск, а ты…
— Алина, успокойся, — устало произнёс Стас. — Давай не будем ссориться из‑за мелочей.
— Мелочи? — я рассмеялась. — Для тебя это мелочи? А для меня — нет. Я хочу, чтобы твоя мама перестала приходить без предупреждения и забрала свои ключи от нашей квартиры!
Вера Павловна резко повернулась ко мне.
— Ключи? — переспросила она. — Эти ключи я получила от сына, и я имею полное право ими пользоваться. Этот дом — часть наследства моей семьи, и я…
В этот момент она наклонилась к мусорному ведру, что‑то заметила и вытащила оттуда два предмета: чек из ресторана и тест на беременность.
— О, — ехидно протянула она, разворачивая чек. — Так вот куда уходят наши деньги! Ресторан, шампанское… И тест на беременность? Неудивительно, что не получается — с такими‑то расходами!
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Как вы посмели рыться в моём мусоре?! — закричала я. — Это личное! Вы перешли все границы!
— Границы? — Вера Павловна подняла брови. — Я мать своего сына, и я должна знать, что происходит в его семье. А ты, судя по всему, только и делаешь, что транжиришь деньги и…
— Довольно! — я хлопнула ладонью по столу. — Стас, немедленно забери у своей матери ключи. Или я выброшу её вещи из окна! Я больше не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь!
Стас замер с блином в руке, переводя взгляд с меня на мать. Его лицо выражало растерянность.
— Мам… — начал он неуверенно.
— Не смей! — перебила Вера Павловна. — Я не отдам ключи. И не позволю этой… этой меркантильной особе командовать в моём доме!
Я почувствовала, как последние крупицы терпения покидают меня. Медленно, но твёрдо я встала между Верой Павловной и диваном, загораживая проход в зону отдыха.
— Этот дом — мой, — чётко произнесла я. — И я больше не позволю вам здесь хозяйничать.
Стас всё так же сидел за столом, сжимая в руке недоеденный блин. Его лицо выражало растерянность — он явно не знал, чью сторону принять.
— Мам, может, ты всё‑таки отдашь ключи? — неуверенно произнёс он. — Алина права, нам нужно личное пространство…
Вера Павловна резко повернулась к сыну:
— Станислав, ты что, с ума сошёл? Это после каких-то её истерик я должна отдавать ключи от квартиры, где живёт мой сын? Да она тебя просто запугивает!
Я почувствовала, как во мне закипает ярость.
— Запугивает? — переспросила я, стараясь говорить ровно. — Я требую элементарных границ. Ты врываешься к нам в любое время, копаешься в наших вещах, критикуешь каждый мой шаг. А Стас… Стас просто молчит. Потому что ему так проще.
Стас поднял глаза, в них мелькнуло что‑то похожее на обиду.
— Алина, ну зачем так? — тихо сказал он. — Мама же просто заботится…
— Заботится? — я горько рассмеялась. — Забота — это когда спрашивают, нужна ли помощь. А не вламываются в семь утра и не начинают переставлять вещи на моей кухне!
Вера Павловна скрестила руки на груди.
— Ты неблагодарная, — отрезала она. — Я тебе только добра желаю. А ты… Ты даже не способна родить нормального ребёнка, судя по этому тесту!
Её слова ударили, как пощёчина. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но заставила себя не дать им волю.
— Вы перешли все границы, — твёрдо сказала я. — Стас, я даю тебе последний шанс. Либо ты прямо сейчас забираешь у своей матери ключи, либо я ухожу. Навсегда.
Стас замер. Он переводил взгляд с меня на мать и обратно, его лицо покраснело от напряжения.
— Мам… — начал он неуверенно.
— Не смей! — перебила Вера Павловна. — Если ты сейчас послушаешь эту… эту эгоистку, ты потеряешь родную мать!
Я покачала головой.
— Вот видишь, Стас? — тихо сказала я. — Она даже не пытается понять. Для неё есть только её правда. И ты всегда будешь выбирать её.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла в спальню. Руки дрожали, но я действовала быстро и решительно. Схватила большой чемодан, открыла шкаф и начала швырять туда вещи Стаса — рубашки, брюки, свитера…
— Что ты делаешь? — раздался за спиной голос Стаса. Он стоял в дверях, бледный и растерянный.
— Собираю твои вещи, — ответила я, не оборачиваясь. — Ты их получишь внизу, в подъезде.
— Алина, остановись! — он сделал шаг ко мне. — Давай поговорим спокойно…
— Мы уже говорили, — перебила я. — Много раз. Но ты не слышал меня. А теперь я не хочу больше этого.
Я захлопнула чемодан, застегнула молнию и, подхватив его, направилась к выходу. Вера Павловна стояла в коридоре, загораживая проход.
— Куда это ты собралась? — строго спросила она. — Отдай ключи от квартиры!
— Ключи? — я остановилась в шаге от неё. — Нет, Вера Павловна. Теперь это мои ключи. От моего дома. А вы сейчас выйдете отсюда и заберёте с собой сына.
— Да как ты смеешь?! — закричала она. — Эта квартира наполовину наша! Ты здесь никто!
Я сделала шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза.
— Была «никто», — чётко произнесла я. — Но больше нет. Стас, возьми свой чемодан. И уходи. Вместе с мамой.
Стас, словно в трансе, взял чемодан. Его губы дрожали.
— Алина… — начал он.
— Прощай, Стас, — сказала я и толкнула его к двери. — И ты, Вера Павловна, тоже прощайте.
Я схватила сумку свекрови, в которой лежали её ключи, и решительно вытолкнула их обоих на лестничную площадку. Затем захлопнула дверь и повернула все замки — один за другим. Щёлк, щёлк, щёлк — каждый звук отдавался в груди приятным ощущением свободы.
В квартире повисла тишина. Я прислонилась к двери, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом резко развернулась, подошла к столу на кухне и одним движением сбросила тарелку с блинами в мусорное ведро. Варенье выплеснулось на стенки, но мне было всё равно.
Включила воду на полную мощность — шум воды заглушал крики и стук за дверью. Медленно подошла к окну, посмотрела вниз, на улицу. Там шла чья‑то счастливая семья — мама, папа и ребёнок, держащийся за их руки.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время я почувствовала, что дышу полной грудью. Это был мой дом. И теперь я могла построить здесь свою жизнь — без вечных упрёков, без сравнения с кем‑то, без ощущения, что я всегда недостаточно хороша.
Подойдя к зеркалу в прихожей, я посмотрела на своё отражение. Глаза блестели, на щеках появился румянец.
— Привет, Алина, — тихо сказала я себе. — Теперь всё будет по‑другому.