— Возьмёшь кредит на ремонт маминой квартиры, — Стас сказал это, не отрываясь от телефона. — Иначе мы с ней не в расчёте.
Кира поставила тарелку с котлетами на стол. Аккуратно. Медленно.
— В каком смысле — «не в расчёте»?
— Ну, мать помогала нам, когда мы начинали. Денег подкидывала на первое время. Ты же помнишь.
Кира помнила. Свекровь, Зинаида Павловна, три года назад дала им сорок тысяч. Сорок. Не миллион, не квартиру — сорок тысяч. На которые они купили микроволновку, детскую кроватку и заплатили за первый месяц съёмной однушки в Кузьминках.
— Стас, у нас ипотека.
— Ну и что? Люди берут по два-три кредита, живут нормально. Возьмёшь потребительский, на тебя одобрят быстрее. У тебя ж зарплата белая.
Вика — четыре года, чёлка набок, колготки с вишенками — заглянула из комнаты.
— Мама, суп будет?
— Будет, зайка. Иди, мультик ещё пять минут.
Вика убежала. Из комнаты раздалась заставка «Фиксиков».
Кира села напротив мужа. Руки положила на стол, одну на другую. Спокойно.
— Какой ремонт, Стас? Конкретно.
— Ну, там всё надо. Трубы менять, в ванной плитка отваливается. Мать говорит — окна ещё, и кухню бы обновить. Тысяч триста, может, четыреста.
— Четыреста тысяч.
— Ну да. Разобьём на пять лет, платёж нормальный будет.
Кира посмотрела на него. Стас листал ленту, палец скользил по экрану. Футболка с пятном от кофе. Щетина третий день. Он даже не поднял глаза.
— Я подумаю, — сказала Кира.
— Чего тут думать? Мать просит. Не чужой человек.
— Я сказала — подумаю.
Стас хмыкнул, пожал плечами. Встал, забрал тарелку, ушёл к телевизору.
Кира осталась сидеть. На столе остывал чай в кружке с надписью «Лучшая мама». Вика подарила на восьмое марта. Вернее, в садике помогли сделать — криво наклеили буквы, одна «м» задом наперёд.
Внутри гудело. Тихо, как провод под напряжением.
Четыреста тысяч. У них ипотека — двадцать две тысячи в месяц. Садик — четыре. Коммуналка — шесть. Кира работала бухгалтером в небольшой фирме, торгующей электрикой. Тридцать восемь тысяч на руки. Стас — менеджер в автосервисе. Говорил, что сорок пять, но Кира давно подозревала, что больше. Только «больше» куда-то девалось.
На следующий день позвонила Зинаида Павловна. Кира стояла на остановке, ждала маршрутку, утренний ветер задувал под куртку.
— Кирочка, Стас сказал, ты подумаешь насчёт ремонта?
— Да, Зинаида Павловна. Думаю.
— Ну ты пойми, я же не для себя прошу. Квартира — она же потом Стасу достанется. Вам же. Вложение, можно сказать. А жить в таких условиях невозможно, у меня трубы текут, соседи снизу уже ругаются.
— Я понимаю.
— Ты же умная девочка. Я всегда Стасу говорила — тебе повезло с женой, хозяйственная, работящая. Не каждая так впрягается.
Кира промолчала. «Впрягается». Хорошее слово. Точное.
— Я перезвоню, Зинаида Павловна.
Маршрутка подъехала. Кира села у окна, прижала сумку к коленям. В сумке — бутерброд для Вики на полдник, который не успела отдать. Придётся заехать в садик.
Она достала телефон. Открыла калькулятор. Четыреста тысяч на пять лет. Процент — ну, двадцать минимум, у неё же ипотека уже есть. Платёж — тысяч одиннадцать. Плюс ипотека — двадцать две. Тридцать три тысячи только на кредиты. Из тридцати восьми.
Пять тысяч на жизнь.
Кира убрала телефон. Посмотрела в окно. Проехали «Пятёрочку», аптеку, шиномонтаж.
Нет. Она не возьмёт кредит. Это было ясно, как белый день.
Но ясно было и другое: Стас не отстанет. И Зинаида Павловна не отстанет.
Вечером Кира забрала Вику из садика, сварила макароны с сосисками, искупала, почитала про медвежонка, уложила. Стас пришёл в девять — задержался, сказал, в сервисе аврал. От него пахло сигаретами, хотя он якобы бросил в январе.
— Ну что, решила? — спросил с порога.
— Стас, нас не одобрят. У нас ипотека, нагрузка большая. Банк откажет.
— Не откажет. Мать узнавала, в «Совкомбанке» дают. Ты просто заявку подай.
— Мать узнавала?
— Ну да. Она же тоже переживает, что напрягает. Вот и посмотрела варианты.
Кира почувствовала, как что-то сжалось за рёбрами. Свекровь уже выбрала банк. Уже всё распланировала. Осталось только Киру подвести к кассе.
— Ладно, — сказала Кира. — Дай мне до конца недели.
— Только не тяни. Мать нервничает, ей вредно.
Он обнял Кира со спины, чмокнул в макушку.
— Ты у меня молодец. Всё правильно сделаешь.
Ушёл в душ. Кира стояла у мойки, держала тарелку. Горячая вода текла по пальцам, почти обжигала.
«Ты у меня молодец. Всё правильно сделаешь.»
Не «мы решим». Не «я что-нибудь придумаю». А «ты всё правильно сделаешь».
Ночью Кира не спала. Стас рядом сопел, лежал на спине, одна рука свесилась с кровати. Вика в соседней комнате ворочалась, скрипела кроваткой.
Кира лежала и думала. Не об эмоциях. О цифрах.
Стас говорил — сорок пять тысяч зарплата. Последние полгода он переводил в общий котёл двадцать пять. Раньше — тридцать. Сказал, на работе подрезали премии. Кира поверила. Ну, подрезали и подрезали, везде сейчас режут.
Но. Три недели назад Стас купил себе новые кроссовки. «Найк», оригинал, не подделка — Кира видела коробку. Тысяч десять минимум. На прошлой неделе — заправлял машину, проскочила эсэмэска от банка, Кира случайно увидела на экране: «Списание 7 400 руб.». Заправка столько не стоит. Стас быстро смахнул уведомление.
И ещё. Каждую субботу он ездил «помогать матери». Уезжал утром, возвращался к вечеру. Мать живёт в Люберцах, ехать — сорок минут. Чем он там занимается весь день?
Кира повернулась на бок. Посмотрела на тёмный потолок.
Утром, пока Стас был в душе, его телефон тренькнул на тумбочке. Кира не собиралась смотреть. Правда, не собиралась. Но экран загорелся сам, и на нём выскочило уведомление из банковского приложения.
«Перевод 15 000 руб. — Козлова З.П.»
Зинаида Павловна. Козлова. Пятнадцать тысяч.
Кира моргнула. Перевод был вчерашний, одиннадцать вечера.
Стас вчера пришёл домой и сказал, что денег нет. Что нужен кредит. Что сам он не может помочь матери. А ночью перевёл ей пятнадцать тысяч.
Из душа зашумела вода. Кира отступила от тумбочки. Сердце стучало так, что казалось — слышно через стену.
На работе она закрылась в своём углу — маленький кабинет на двоих, напарница Лена ушла в налоговую — и открыла ноутбук. Руки чуть подрагивали.
Кира была бухгалтером. Она умела считать. Она умела видеть, когда цифры не сходятся.
Она достала общую карту. Ту, на которую Стас переводил «в семью». Открыла историю операций за последние полгода.
Двадцать пять тысяч. Каждый месяц. Стабильно, десятого числа. Ни больше, ни меньше.
Теперь — его карту. У Киры был доступ. Стас сам когда-то дал, сказал: «На, смотри, мне скрывать нечего». Это было два года назад, когда они только взяли ипотеку. Тогда ещё всё было прозрачно.
Кира ввела пароль. Открылось.
Зарплата — шестьдесят две тысячи.
Не сорок пять. Шестьдесят две.
Кира откинулась на стуле. Посмотрела в монитор, как будто экран мог ей что-то объяснить.
Шестьдесят две. Двадцать пять — в семью. Остаётся тридцать семь. Куда?
Она стала смотреть операции.
Перевод Козловой З.П. — 15 000. Это вчерашний, который она видела.
Но дальше.
Перевод Козловой З.П. — 15 000. Месяц назад.
Перевод Козловой З.П. — 12 000. Два месяца назад.
Перевод Козловой З.П. — 15 000.
Перевод Козловой З.П. — 10 000.
Перевод Козловой З.П. — 15 000.
Каждый месяц. Регулярно. Десять-пятнадцать тысяч. Иногда два раза в месяц.
За последние полгода — сто четырнадцать тысяч.
Сто четырнадцать тысяч Зинаиде Павловне.
Той самой Зинаиде Павловне, которой «невозможно жить с такими трубами». Которая «нервничает» и просит четыреста тысяч на ремонт. Которая «узнавала в Совкомбанке».
Кира листала дальше. Ещё расходы: кроссовки — да, одиннадцать тысяч, вот они. Рестораны — три, четыре раза в месяц, по две-три тысячи. С кем? Стас ни разу не приглашал Киру в ресторан за последний год.
Бар «Хмельник» — 2 800.
Бар «Хмельник» — 1 600.
Бар «Хмельник» — 3 400.
Ещё перевод — Козлов С.А. Это сам Стас? Нет. Кира вгляделась. Козлов Семён Александрович. Брат Стаса. Двоюродный. Тот, который живёт в Твери и, по словам Стаса, «еле сводит концы с концами».
Перевод Козлову С.А. — 8 000.
Перевод Козлову С.А. — 5 000.
Кира закрыла приложение. Положила телефон на стол экраном вниз.
В кабинете пахло пылью и тонером от принтера. За стеной кто-то смеялся — девчонки из отдела продаж.
Кира положила руки на клавиатуру. Пальцы не двигались.
Сто четырнадцать тысяч матери. Плюс непонятные переводы брату. Плюс бары. Плюс рестораны. А Кира считает каждый рубль, покупает Вике колготки на «Вайлдберриз» по акции и режет яблоки на четыре части, чтобы хватило на два перекуса.
И теперь — кредит. На Киру. На четыреста тысяч.
Вернулась Лена. Бухнула сумку на стул.
— Ну что за люди в этой налоговой, Кир, я тебе клянусь, два часа в очереди — и ничего не решили. Кир? Ты чего бледная такая?
— Лен, можно вопрос?
— Давай.
— Если муж врёт про зарплату и тайно отдаёт деньги своей матери — это нормально?
Лена медленно села. Сняла очки, протёрла, надела обратно.
— Сколько?
— По сто тысяч в полгода. Минимум. И теперь хочет, чтобы я взяла кредит — четыреста тысяч — на ремонт её квартиры.
Лена помолчала.
— Кир, это не ремонт. Это схема. Тебя доят, как корову, прости за выражение. Ты берёшь кредит, платишь ты, квартира его матери — не твоя. Вообще никакого отношения к тебе не имеет.
— Я знаю.
— Знаешь — и что?
Кира молчала.
— Кир, послушай меня. У моей сестры было то же самое. Один в один. Только там не мать, а его бизнес-проект. Взяла два кредита, он обещал платить. Развелись — кредиты на ней. Три года выплачивала. Три года.
— Я не собираюсь брать кредит.
— Тогда тебе нужно разобраться с выписками. Скачать, сохранить. И — Кир, я не лезу в твою жизнь, но — сходи к юристу. Просто проконсультируйся.
Кира кивнула.
В обед, пока Лена ушла за шаурмой, Кира сделала скриншоты. Все переводы Зинаиде Павловне. Все переводы двоюродному брату. Все рестораны и бары. Зарплатные зачисления — шестьдесят две, шестьдесят две, шестьдесят две. Шесть месяцев подряд.
Скинула себе на почту. Потом — на флешку. Флешку положила в кармашек сумки, тот, что на молнии.
Вечером Стас спросил:
— Ну как? Заявку подала?
— Ещё нет. Хочу сначала узнать, одобрят ли. Завтра позвоню в банк.
— Молодец. Мать обрадуется.
Он улыбнулся. Открыто, по-доброму. Стас умел так улыбаться — как будто всё на свете просто и хорошо.
Кира улыбнулась в ответ. Щёки свело.
В субботу Стас, как обычно, уехал «помогать матери». Кира одела Вику, и они поехали в юридическую консультацию. Нашла на «Яндекс Картах» — рядом с домом, рейтинг 4.8, отзывы нормальные.
Вика сидела в коридоре, рисовала фломастерами в раскраске. Кира — в кабинете, напротив женщины лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталыми глазами.
— Алевтина Петровна, — представилась юрист. — Рассказывайте.
Кира рассказала. Коротко, по фактам. Как бухгалтер — цифры, даты, суммы.
Алевтина Петровна слушала, не перебивая. Потом сказала:
— Значит, так. Первое: кредит не берите. Ни при каких условиях. Квартира свекрови — её имущество, к вашей семье отношения не имеет. Даже в браке. Вы возьмёте кредит — и это будет ваш долг. При разводе его могут разделить, а могут и не разделить — зависит от того, на что были потрачены деньги. Но ремонт чужой квартиры — это подарок. Никто вам ничего не вернёт.
— А то, что он скрывает часть зарплаты?
— Формально — это общие доходы супругов. Но если он их тратит не на семью, а на третьих лиц без вашего согласия — при разводе это можно учитывать. Скриншоты у вас есть?
— Да.
— Храните. Не на телефоне — на облаке, на флешке, у подруги. Если дойдёт до суда, это пригодится.
— Я не хочу до суда.
— Никто не хочет. Но лучше быть готовой и не воспользоваться, чем наоборот.
Кира вышла из кабинета. Вика подбежала, показала раскраску — котик, раскрашенный в три цвета сразу.
— Мама, красиво?
— Очень, зайка.
— Мама, а мы тут зачем были?
— Мама спрашивала одну умную тётю про работу.
— А. Ладно. Пошли мороженое купим?
— Пошли.
Они шли по улице, Вика держала Киру за руку и облизывала пломбир. Март, но снег уже серый, мокрый, солнце иногда выглядывало. С крыши капало.
Кира держала дочку за маленькую тёплую ладонь и думала: я не возьму этот кредит. Не потому что жадная. Не потому что не люблю Зинаиду Павловну. А потому что это ловушка. И я в неё не полезу.
В понедельник позвонила свекровь.
— Кирочка, ну что, подала заявку?
— Зинаида Павловна, я пока разбираюсь с условиями. Процент очень высокий.
— Ну а что делать? Другого варианта нет. Стасик один не потянет, у него же зарплата — сама знаешь.
— Знаю, — сказала Кира.
И ведь не соврала. Теперь-то она знала.
— Ты не тяни только. У меня уже бригада на примете, ребята хорошие, но они ждать не будут. Уйдут на другой объект.
— Бригада?
— Ну да, Стас же нашёл. Ребята из его сервиса, подрабатывают. Хорошие ребята, недорого берут.
Стас нашёл бригаду. Стас выбрал банк (через маму). Стас решил сумму. Стас определил сроки. Единственное, что оставалось — подпись Киры на кредитном договоре.
— Я перезвоню, Зинаида Павловна.
— Кирочка, я надеюсь на тебя.
Положила трубку. Кира сидела на кухне, за окном лаяла собака, из крана капало — давно надо было прокладку поменять. Их кран. В их съёмной квартире. За которую ипотека — двадцать две тысячи.
Прошла неделя. Стас спрашивал каждый вечер:
— Ну что с банком?
— Жду ответа на заявку, — говорила Кира.
Она не подавала никакую заявку. Но Стас не проверял. Зачем? Кира же «молодец», Кира «всё правильно сделает».
Кира тем временем делала другое. Каждый день на работе, в обеденный перерыв, она заходила в банковское приложение Стаса и делала скриншоты новых операций.
Перевод Козловой З.П. — 15 000.
Бар «Хмельник» — 2 200.
Ресторан «Дым» — 4 100.
Перевод Козлову С.А. — 6 000.
Бар «Хмельник» — 1 900.
Кира складывала скриншоты в папку на облаке. Аккуратно, по датам. Бухгалтерская привычка.
Лена на работе смотрела на неё с тревогой.
— Кир, ты как?
— Нормально.
— Ты не нормально. Ты как сжатая пружина. Когда ты ему скажешь?
— Скоро.
— Только не тяни до того момента, когда он тебя в банк за руку потащит.
— Не потащит. Я не пойду.
— Это я понимаю. Но он-то — нет.
Кира знала: нужен правильный момент. Не истерика, не скандал на кухне в одиннадцать вечера, когда Вика спит за стенкой. Нужно, чтобы все были на месте. Чтобы сказать один раз, и чтобы услышали.
Момент пришёл в четверг.
Стас позвонил в обед:
— Мать в субботу ждёт нас. Говорит, хочет показать, что именно ремонтировать. Ну, чтоб ты понимала, на что деньги. Поедем?
— Поедем, — сказала Кира.
Стас обрадовался. Голос стал мягким, тёплым:
— Вот и хорошо. Возьмём Вику, мать по ней скучает. Пирожков напечёт.
— Конечно.
Кира повесила трубку. Посмотрела на Лену.
— В субботу.
— Ты уверена?
— Да.
Лена вздохнула.
— Держись, Кир.
В пятницу вечером Кира достала флешку. Подключила к ноутбуку. Проверила — все скриншоты на месте. Перевела их в один PDF-файл — привычка бухгалтера, всё должно быть в одном документе. Распечатала на работе, пока никого не было. Двенадцать страниц.
Положила в файлик. Файлик — в сумку.
Стас в этот вечер был весёлым. Принёс Вике «киндер-сюрприз», возился с ней, собирал игрушку. Вика смеялась, лезла к нему на колени.
— Папа, а там лошадка внутри?
— Не, зая, бегемотик.
— А я хотела лошадку.
— В следующий раз будет лошадка. Обещаю.
Кира мыла посуду и слушала. Стас не был плохим отцом. Он любил Вику. Играл с ней, целовал в макушку, называл «зая». Просто всё остальное — деньги, решения, ответственность — ему было легче скинуть на Киру. Так удобнее. Так привычнее.
Ночью Кира лежала и смотрела в потолок. В животе — камень.
Утром поехали в Люберцы. Стас вёл машину, напевал что-то под радио. Вика сзади грызла баранку. Кира сидела рядом, сумка на коленях.
Зинаида Павловна открыла дверь в фартуке, пахло пирожками — с капустой и с яйцом.
— Ой, Викуля! — подхватила внучку, закружила. — Выросла-то как! Красавица!
— Бабушка, а у тебя пирожки?
— Конечно, солнышко, с пылу с жару.
Прошли в квартиру. Двушка, стандартная панельная, третий этаж. Обои пузырятся, да. Плитка в ванной — местами отходит. Но жить можно. Люди в худших условиях живут и не просят четыреста тысяч у невестки.
Сели на кухне. Зинаида Павловна разлила чай, поставила пирожки.
— Ну что, Кирочка, давай я тебе покажу, что и где надо делать.
— Покажете, Зинаида Павловна. Но сначала я хочу кое-что показать вам.
Стас поднял голову. Что-то в Кирином голосе его насторожило.
— Что показать?
Кира открыла сумку. Достала прозрачный файлик с бумагами. Положила на стол, рядом с тарелкой пирожков.
— Это выписка по банковскому счёту Стаса. За последние шесть месяцев.
Тишина. Где-то за стеной у соседей работал телевизор — бормотал новости.
— Какая выписка? — Стас нахмурился. — Зачем ты…
— Стас, тут всё видно. Зарплата — шестьдесят две тысячи в месяц. Не сорок пять, как ты говорил. Шестьдесят две.
Зинаида Павловна моргнула. Посмотрела на сына. Стас побагровел.
— Ты что, в мой телефон залезла?
— Ты сам дал мне пароль. Два года назад. Сказал — «мне скрывать нечего».
— Это было… это другое. Ты не имела права…
— Можно я закончу?
Стас замолчал. Вика в комнате шуршала фантиком от конфеты.
— За шесть месяцев ты перевёл Зинаиде Павловне — вот тут, поимённо, с датами — сто четырнадцать тысяч рублей. Регулярные переводы, десять-пятнадцать тысяч в месяц.
Зинаида Павловна поставила чашку. Медленно, как будто та вдруг стала очень тяжёлой.
— Ещё двадцать семь тысяч — двоюродному брату Семёну. Ещё — рестораны, бары. Регулярно. Каждую неделю.
Кира говорила ровно. Как на рабочем совещании. Факты, цифры, даты. Голос не дрожал. Руки — немного. Она убрала их под стол.
— И при этом мне ты говорил, что зарплату подрезали. Что денег нет. Что мать помочь некому. И предложил мне — мне, на которой ипотека, ребёнок и тридцать восемь тысяч зарплаты — взять кредит на четыреста тысяч.
Стас сидел красный, как варёный рак. Потом — резко:
— Ты не так всё понимаешь. Это мои деньги, я имею право тратить как хочу.
— Мы в браке, Стас. Это общие деньги. По закону.
— Какой закон, Кира, ты что, юрист теперь?
— Нет. Но я была у юриста.
Второй удар. Стас открыл рот и закрыл.
Зинаида Павловна молчала. Потом — тихо, как будто из-под воды:
— Стасик, ты правда шестьдесят две получаешь?
— Мам, это с премией, это не каждый месяц, Кира всё передёргивает…
— Это каждый месяц, — Кира положила палец на бумагу. — Вот. Январь — шестьдесят две. Февраль — шестьдесят две. Март — шестьдесят две. Апрель — шестьдесят две. Тут всё видно.
— Стас! — Зинаида Павловна повернулась к сыну. — Ты мне говорил — сорок пять!
— Мам…
— Ты мне говорил — Кира нормально зарабатывает, вы справляетесь! Что я лишних денег не прошу!
— Ты и не просишь лишних, мам, я сам тебе даю…
— А кредит?! Кредит — это что?! Ты мне сказал, что Кира сама предложила!
Кира вздрогнула. Посмотрела на свекровь.
— Что?
— Стас сказал, что ты сама предложила помочь с ремонтом. Что у тебя хорошая кредитная история и ты хочешь оформить на себя, чтобы процент был ниже.
Кира повернулась к Стасу. Он не смотрел на неё. Уставился в тарелку с пирожками, ковырял край.
— Я не предлагала, — сказала Кира. — Стас пришёл домой и сказал: «Возьмёшь кредит на ремонт маминой квартиры, иначе мы с ней не в расчёте».
— Я так не говорил!
— Так и сказал. Точная цитата.
Зинаида Павловна схватилась за край стола. Лицо серое, губы сжаты.
— Стасик… Как ты мог?
— Мам, ну хватит, Кира всё усложняет. Подумаешь, кредит. Мы бы вместе платили, я же не отказывался.
— Двадцать пять тысяч в семью, — сказала Кира. — Это то, что ты давал. Из шестидесяти двух. Остальное — матери, брату, бары, рестораны. С кем ты ходишь в рестораны, Стас?
— С ребятами с работы! Господи, Кира, ты что, слежку устроила?!
— Я не слежку устроила. Я посмотрела, куда деваются деньги нашей семьи. Потому что ты мне врал. Полгода. А может, и дольше.
Из комнаты вышла Вика. Остановилась в дверях, прижимая к груди бабушкину старую куклу.
— Мама? Чего все кричат?
Кира встала. Подошла к дочке, присела на корточки.
— Никто не кричит, зайка. Мы разговариваем.
— А почему бабушка плачет?
Кира обернулась. Зинаида Павловна и правда плакала. Тихо, вытирая глаза краем фартука.
— Бабушка расстроилась немножко. Но всё будет хорошо. Пойди в комнату, поиграй ещё, ладно?
— Ладно.
Вика ушла. Кира вернулась за стол. Стас сидел, вцепившись в свой телефон, как в спасательный круг. Зинаида Павловна тяжело дышала.
— Кредит я не возьму, — сказала Кира. — Это я говорю один раз и больше обсуждать не буду.
— А ремонт? — всхлипнула Зинаида Павловна. — Что мне теперь, так и жить?
— Зинаида Павловна, ваш сын за полгода отдал вам сто четырнадцать тысяч. Если бы он не скрывал зарплату и не прятал деньги по барам, за тот же срок мог бы отложить и триста, и четыреста. Без всякого кредита. Вопрос не ко мне.
Зинаида Павловна посмотрела на Стаса. Тот молчал.
— Стас, — сказала Кира. — Я не хочу скандала. Я хочу, чтобы ты услышал. Ты врал мне про зарплату. Врал матери про меня. Хотел повесить на меня кредит за чужую квартиру. И при этом тратил деньги семьи — нашей семьи, где ребёнок — на бары и рестораны.
— Я тебя содержу! — вспыхнул Стас. — Я плачу ипотеку!
— Ипотеку платим пополам. Можешь проверить — оплата идёт с моей карты. Двадцать две тысячи. Каждый месяц.
— Ну и что?! Что ты хочешь?!
— Я хочу, чтобы с сегодняшнего дня ты переводил в семью сорок тысяч. Это половина твоей реальной зарплаты. Остальное — трать как хочешь. Матери помогай, брату помогай — из своей половины. Но больше ни один рубль из моего кармана на чужой ремонт не пойдёт.
— Сорок тысяч?! Это грабёж!
— Это справедливость. Я вкладываю тридцать восемь. Ты — сорок. Почти поровну. Или тебе это слишком?
Стас замолчал. Скрестил руки на груди, отвернулся к окну.
Зинаида Павловна шмыгнула носом.
— А ремонт-то… Ремонт как же?
— Зинаида Павловна, — Кира посмотрела на свекровь, — я не враг вам. Но я и не банкомат. У меня дочь. И я не могу брать кредит на чужую квартиру, когда у нас своя ипотека не закрыта.
— Да какая же она чужая… Это же Стасова квартира будет, потом…
— Потом — это потом. А кредит — сейчас. И платить его мне. Сейчас. Каждый месяц.
Зинаида Павловна хотела что-то сказать — и не сказала. Сидела, мяла край фартука. Пирожки остыли. Чай тоже.
Стас встал.
— Ладно. Поехали домой. Нечего тут цирк устраивать.
— Это не цирк, — сказала Кира. — Это разговор, который нужно было провести полгода назад. Или год. Но лучше сейчас, чем после того, как я подпишу кредитный договор.
Они ехали домой молча. Стас держал руль двумя руками, смотрел прямо. Вика уснула на заднем сиденье, голова набок, рот приоткрыт, кукла в руках.
Кира смотрела в окно. Дорога, серые дома, заправка, билборд с рекламой мебели. Обычный мартовский день.
Дома Стас ушёл в комнату и закрыл дверь. Кира уложила Вику на дневной сон, подоткнула одеяло, поставила кружку с водой на тумбочку — Вика всегда просила пить, когда просыпалась.
Вышла на кухню. Поставила чайник. Достала из шкафа чашку — не ту, что «Лучшая мама», а обычную, белую, с трещинкой на ручке.
Чайник загудел. За окном кричали вороны.
Телефон тренькнул. Сообщение от Лены:
«Ну как?»
Кира ответила:
«Сказала всё. Кредит не будет.»
Лена:
«Молодец. Держись. Если что — я рядом.»
Кира поставила телефон на стол. Налила чай. Обхватила чашку двумя ладонями — горячая, почти обжигала, но хорошо.
Из комнаты не доносилось ни звука. Стас молчал. Может, злился. Может, думал. Может, писал матери.
Кира не знала, что будет дальше. Может, Стас услышит. Может, обидится и замкнётся. Может, мать позвонит завтра и скажет «ты разрушаешь семью». Может, всё наладится. А может, и нет.
Но кредита не будет. Это — точно.
Вика зашуршала в комнате, что-то пробормотала во сне.
Кира отпила чай. Горький, забыла положить сахар. Не стала вставать, пила так.
За окном начинало темнеть. Мартовский вечер — ранний, серый, с мокрым снегом. На подоконнике стоял Викин фломастер — зелёный, без колпачка. Засохнет. Нужно найти колпачок.
Кира встала, нашла колпачок под батареей, закрыла фломастер. Положила на полку.
Маленькое дело. Маленькая забота. Из таких и складывается.
Она вернулась к столу, допила чай. Вымыла чашку. Поставила сушиться.
Потом достала из холодильника курицу — нужно было разморозить к ужину. Вика любит ножки, с корочкой, чтобы хрустели.
Кира положила курицу в миску, поставила в раковину. Включила тёплую воду тонкой струйкой.
За стенкой Вика проснулась.
— Мама? Мама, я пить хочу.
— Иду, зайка.
Кира взяла кружку с водой и пошла к дочке. Маленькая тёплая комната, одеяло сбилось, кукла упала на пол.
— На, пей. Осторожно, не облейся.
— Мама, а мы завтра в парк пойдём?
— Пойдём.
— А на качели?
— И на качели.
— А мороженое?
— Посмотрим.
Вика допила воду, вытерла рот ладошкой. Посмотрела на Киру снизу вверх, серьёзно.
— Мама, а ты чего грустная?
— Я не грустная, зай. Просто задумалась.
— А. Ладно.
Вика подняла куклу с пола, устроила её рядом на подушке, накрыла уголком одеяла.
Кира стояла в дверях и смотрела.
Четыреста тысяч. Пять лет выплат. Одиннадцать тысяч в месяц. Чужая квартира. Чужой ремонт. Чужие трубы и чужая плитка.
Не отобрали.
И не отберут.