«Как великий режиссер превратился в циничного приспособленца?» Из-за чего Ширвиндт десятилетиями не здоровался с Михалковым и открыто критиковал его семейный клан?
В мире высокого искусства, где каждый второй привык носить маску благодетеля, Александр Ширвиндт всегда оставался тем самым «человеком с трубкой», чей прищуренный взгляд видел людей насквозь, обнажая их самые тщательно скрываемые слабости.
Когда два таких гиганта, как Ширвиндт и Никита Михалков, оказывались в одном поле зрения, пространство вокруг начинало вибрировать от негласного напряжения: это было столкновение не просто характеров, а двух абсолютно разных вселенных, которые органически не могли сосуществовать без искр!
- Александр Анатольевич никогда не был сторонником дипломатических реверансов, если чувствовал фальшь. Его прямолинейность была легендарной, а умение облечь самую жесткую критику в форму изящной шутки делало его практически неуязвимым для ответных нападок.
- Михалков же - фигура монументальная, «барин» российского кинематографа, привыкший к безусловному признанию и определенной дистанции.
И именно эта дистанция, этот налет «особого статуса» вызывали у Ширвиндта не просто скепсис, а глубинное эстетическое отторжение...
Чтобы понять глубину этого конфликта, нужно заглянуть в те мысли Ширвиндта, которые он доверял лишь бумаге или самому близкому кругу.
В своей книге «Отрывки из обрывков» он препарировал феномен семьи Михалковых-Кончаловских с хирургической точностью.
- Для него это не было просто родословной талантливых людей - он видел в них мощнейшую биологическую и социальную машину, в которой гениальность тесно переплетена с поразительной способностью к мимикрии.
Ширвиндт иронично замечал, что если бы всю ту энергию, мудрость и, чего греха таить, изощренный цинизм, которыми обладает этот клан, направить на благо какого-нибудь небольшого государства, оно бы мгновенно превратилось в процветающую империю.
Но именно эта всеядность, умение «удобрять» любую почву ради собственного роста, вызывала у Александра Анатольевича горькую усмешку.
Он видел в этом не силу, а отсутствие того самого внутреннего стержня, который не позволяет художнику превращаться в чиновника от искусства...
Одной из самых болезненных точек соприкосновения стала публичная деятельность Никиты Сергеевича последних лет...
Ширвиндт, для которого профессия актера и режиссера была сакральным пространством искренности, с трудом принимал трансформацию Михалкова в телевизионного проповедника.
Он сравнивал поведение коллеги с состоянием человека, находящегося в плену собственных иллюзий.
«Это он бесов гоняет? Не смешите меня!»
По мнению Ширвиндта, Михалков словно вел борьбу с призраками, стряхивая несуществующую пыль с лацканов своего пиджака в эфире авторской программы.
Этот образ «охотника за невидимыми бесами» стал для Ширвиндта метафорой творческого заката!
Он искренне недоумевал: как человек, создавший «Своего среди чужих» и «Рабу любви», мог променять магию кадра на сухие, а порой и агрессивные политические нравоучения?
Для Ширвиндта это выглядело как капитуляция художника перед идеологом.
Он считал, что Никита Сергеевич окончательно «завязал» с настоящим кино, заменив живой поиск ответов на трансляцию готовых истин, спускаемых сверху!
Конечно, светская хроника и закулисье всегда ищут более приземленные причины вражды.
Слухи в театральных кулуарах до сих пор хранят историю о некоем банкете в 80-х годах, где между мэтрами пробежала черная кошка!
- Говорят, что именно тогда какая-то неосторожная фраза или чересчур вольный жест навсегда захлопнули дверь к возможному примирению.
Существует и версия о профессиональной недосказанности. Ширвиндт, при всем своем комедийном даре и глубине, ни разу не появился в картинах Михалкова.
Был ли это сознательный игнор со стороны режиссера или принципиальный отказ актера играть по «барским правилам»? Скорее второе!
Александр Анатольевич органически не переносил высокомерия!
«Что за барские манеры и надменность!»
Его коробило, когда коллега по цеху начинал вести себя как помещик среди крепостных крестьян. Ширвиндт ценил равенство и интеллектуальное партнерство, в то время как Михалков всегда строил вокруг себя жесткую иерархию!
Разрыв усиливался и по линии отношения к власти!
- Александр Ширвиндт до последнего вздоха сохранял дистанцию с любыми государственными структурами, позволяя себе острую, порой беспощадную критику системы. Его свобода была его главной ценностью.
- Михалков же выбрал путь максимального сближения с властными кабинетами. Его лояльность и государственническая позиция стали притчей во языцех.
Для Ширвиндта это было не просто разным политическим взглядом - это было предательством самой сути интеллигента.
Он открыто говорил, что художник, идущий на такие глубокие компромиссы с системой, неизбежно теряет зрение - он перестает видеть реальную жизнь, заменяя её удобной картинкой.
Никита Сергеевич в долгу не оставался, считая позицию Ширвиндта излишне деструктивной и оторванной от нужд страны.
Но если Михалков спорил с пафосом, то Ширвиндт уничтожал оппонента иронией.
Критиковал Ширвиндт и непосредственно плоды труда Михалкова-режиссера.
Если ранние работы он признавал безусловными шедеврами, то поздний этап вызывал у него лишь разочарование.
По мнению Александра Анатольевича, в фильмах «Утомленные солнцем 2» или «Цитадель» стало слишком много математики и слишком мало души.
Он видел в этом расчет на массового зрителя и желание угодить конъюнктуре. Для человека, который верил, что искусство обязано задавать неудобные вопросы и бередить раны, превращение кино в «героический глянец» казалось катастрофой!
Ширвиндт обвинял коллегу в вольной трактовке истории, утверждая, что когда правда приносится в жертву идеологии, искусство умирает, оставляя место лишь для качественного пропагандистского продукта...
На вопрос о том, не страшно ли ему вступать в открытый конфликт с такой влиятельной фигурой, Ширвиндт отвечал со своей неподражаемой полуулыбкой...
Он цитировал своего друга Михаила Жванецкого, который подметил удивительный дар Александра Анатольевича: умение послать человека по известному маршруту так элегантно, что тот отправится туда с легким сердцем и даже чувством благодарности.
В этом был весь Ширвиндт!
Он не копил злобу, он просто констатировал факты, превращая их в анекдот. Он признавал талант клана Михалковых, но отказывался признавать их право на истину в последней инстанции...
Вопрос к читателям! Чья жизненная позиция вам кажется более честной и правильной в наше время: ироничное отстранение Ширвиндта или активная государственная позиция Михалкова?
Поставьте Лайк! И обязательно поделитесь своим мнением в комментариях.
Подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить всё самое интересное!