Елизар с детства был хорош собою, добр и задумчив. В родной деревне считалось, что он очень добрый и душевный человек, любящий животных, природу, настоящий помощник рано овдовевшей матери. Елизар любил длительные раздумчивые прогулки по полям и лесам, порой возвращался домой без грибов и ягод, но зато с букетом цветов для матери или младшей сестры. Старшие братья уехали учиться в ближайший город, да так там и остались. Они приезжали, помогали матери и снова уезжали на неделю-две. Где учился Елизар, меня в детстве не интересовало, а сейчас уже не у кого спросить, коренных бабушек, помнящих юность Елизара, не осталось...
Я помню его уже взрослым, невысоким мужчиной со светлыми волосами, голубыми глазами и нежной блуждающей улыбкой, которая оставляла глаза в тени и словно подсвечивала нижнюю часть лица. Ни у кого больше такой улыбки мне видеть не доводилось, и мы с сестрой сочли это за особенность и необычность Елизара. Мы уважали его не только за доброту и незлобивость, но и за то, что он был настоящим мастером. Он в одиночку построил в огороде летний дом, посадил много деревьев, видел красоту в мелочах. Женат он не был - девушка не дождалась его из армии, вышла за другого, а лучше, чем Антонина, девушки для Елизара не было, хотя и знакомили его неоднократно, и работал он в наполовину женском коллективе на ферме. Он нравился женщинам, но почему-то не вступал ни с кем в отношения.
Странности в Елизаре начали проявляться постепенно. Сперва он пришел домой с озера и рассказал матери историю, которая серьезно напугала всех бабушек округи, в том числе и мою. Бабушки наши поголовно были православными язычницами, которые истово верили и в Христа, и в существование разной злобной и не очень лесной, водяной, болотной и домашней нечисти, а деды, бывало, и про Перуна поминали, вскользь, редко, но весомо. Жаль, что дедов было мало и в ответ на ребячьи расспросы они больше улыбались, трепали нас по головам и звали, когда провинимся, олухами царя небесного, а когда сделаем что-то хорошее, то внуками божьими. Олухами нам быть совсем не нравилось, и мы старались изо всех сил и тянулись к добру.
Бабушки собрались возле дома Славновых на длинной уютной скамейке, но семечки и печенье из карманов доставать не спешили. Бабушка Капитолина, мать Елизара, начала разговор. Мы с сестрой и другими ребятишками возились рядом на лужайке, кто играл, кто плёл венок, а мне с другом, помнится, довелось мастерить рогатку и сидеть ближе всех от бабушек.
- Ушел Елизарко вечером на взеро (так в окрестных деревнях называли озеро, а произносили как навзеро, ударная "а"). Утром дверь входная стукнула, идет Елизарушко, весь бледной, белой прямо... Я и спрашиваю, мол сынок, что случилось, а он мне в ответ - я русалку на иве видел, с ней, как с тобой разговаривал... Красивая она... И ушел в веранду спать. Только не спал он, всё на кровате сидел, до утра... Потом на работу ушёл.
- Плохой знак, Капушка... - раздумчиво произнесла Фёдоровна, поправляя свой белый платок.
- А может и обойдётся... Не пускай только больше на взеро его под вечер, - сказала бабушка Наталья.
Тётка Нина и бабушка Надя промолчали, зато баба Лена Голикова тихонько утерла слезу, вспомнив что-то свое, страшное. Что-то знали они, эти бабушки, и сталкивались уже с чем-то враждебным человеку, пугающим, потусторонним. Но нам говорить не спешили.
Хорошо, что выстругивание рогатки было закончено и ножичек лежал рядом, был риск порезаться. Потому что, заслушавшись, мы потеряли бдительность. Друг Лёха сидел, раскрыв рот, а у меня с рогатки соскочил жгут, который мы с Лёхой до этого пытались завязать.
Разговор перешёл на огороды, козочек, покупки, и нам с Лёхой стало неинтересно. Вот популять из рогатки в нарисованный на сарае круг - это хорошо, а бабушек слушать - скучно...
Через несколько дней, рано утром, еще до выгона коз, к нам пришла заплаканная бабушка Капитолина, слыханное ли дело - без платка. Нет, в других деревнях платок носили уже далеко не все и не всегда, но наши бабушки неизменно любили пощеголять новыми красивыми платками, плели их сами, покупали в сельмаге, обшивали тонкими полосками кружева - у кого краше...
- Аннушка, выйди-ко... - позвала она громко. Бабушки не стали отходить от крыльца, поэтому мы, спавшие в летней веранде, могли всё слышать и даже видеть в окно. От услышанного сестренка округлила глаза, да и моё лицо, думаю, было не лучше.
- Тайком Елизар на взеро ходит, оказывается, я ночью спохватилась, а его нет, след простыл. Как и выбрался-то, даже дверь не стукнула... Возвратился сёдни бледный, глаза шалые, ровно сласти какой изведал или допьяна напился, только не пил он, вообще не пьёт. Со мной и разговаривать не захотел, сумку взял и на роботу пошёл. Не знаю, Аннушка, что и делать...
- К попу его надоть, - сказала прабабушка твёрдо.
- Анна, а куда к попу, ты знаешь ведь, у тебя внуки крещёные...
- Знаю, - ответила прабабушка и описала весь предстоящий маршрут, полностью, на чём ехать, куда идти.
Бабушки уговорились обмануть Елизара во его же благо, отвезти в церковь, прикрываясь нездоровьем его матери.
В субботу бабушка Капитолина в темно-синем платке и нарядный Елизар уехали в город.
Продолжение следует...