1939 год. Голубой дом, Койоакан, Мехико. Париж только что рукоплескал ей, а личная жизнь рухнула.
Вы открываете глаза. Первое, что вы видите — балдахин над кроватью, расписанный сухими цветами и бабочками. А на нем — зеркало. Вы настояли, чтобы его повесили именно так. Лежа, вы должны видеть себя. Свое лицо. Свою боль. Свое одиночество.
Сегодня вы просыпаетесь одна. Диего ушел. Официально. Развод — это просто слово на бумаге, но внутри вас будто разрезали ножом. Вы знали, что это случится. Он изменял вам с вашей сестрой Кристиной. Вы простили. Но забыть нельзя.
За окном горланят попугаи. Обезьяна Каимито де Кесо уже скачет по веткам акации. Солнце заливает синие стены вашего дома, но вам холодно. Вам всегда холодно по утрам, пока не начнут действовать лекарства.
Вы садитесь на кровати. Ваш позвоночник после аварии напоминает о себе глухой болью. Сегодня вы не надеваете корсет. К черту. Вы надеваете любимую белую рубашку, длинную красную юбку и шаль. Волосы — в тугой узел на затылке. Никаких цветов сегодня. Траур по любви.
Вы подходите к зеркалу на стене. Брови сведены к переносице, как всегда. Сегодня вы подведете их еще жирнее — пусть будет маска воина.
В углу мастерской стоит мольберт с чистым холстом. Вы знаете, что сегодня должны написать что-то важное. Что-то, что разрывает вас изнутри.
Вы берете уголь и начинаете набрасывать контур. Две женщины сидят на скамье. У них обнажены сердца. У одной сердце целое, у другой — разрезано. Это не две разные женщины. Это вы. Фрида, которую любит Диего, и Фрида, которую он бросил.
Вы смешиваете краски. Небо будет грозовым. Кровь будет капать на белые юбки. Вы пишете и плачете. Слезы капают на холст, но вы не стираете их — пусть останутся частью картины.
Днем в дом врываются друзья. Они приносят текилу, сплетни, смех. Вы улыбаетесь. Вы танцуете, прихрамывая. Вы пьете больше всех. Вы — душа компании. Никто не должен знать, что ночью вы остаетесь одна с этой картиной.
Вечером, когда гости уходят, вы садитесь писать письмо:
«Диего, случилась катастрофа. Я люблю тебя больше, чем собственную кожу. Но я напишу тебя заново. Я напишу себя заново».
Вы ложитесь под балдахин. Зеркало на потолке отражает уставшую женщину с мокрыми ресницами. Вы смотрите на себя и шепчете:
— Ты еще напишешь сотню автопортретов, Фрида. Ты еще станешь легендой.
Этот день в Голубом доме уже закончился. Но вы можете прожить его заново вместе с нами. Приходите — будем вспоминать, чувствовать и говорить по‑настоящему.
Пишите @Masha_v_sety
