ДОБРОЕ ДЕЛО, ИЛИ ВОПРОС ВО ВРЕМЯ
Мы решили взять собаку. Хотя нет, я уговорила родителей позволить мне взять собаку.
И нет, снова неверно. Нужно так —
мы с мамой нашли компромисс и решили взять собаку.
Вот так уже правда, а ведь в делах с собаками без правды никуда, это я вам уж точно говорю. Стоит только начать путаницу или, не дай бог, впустить лукавство — всё; считайте, что вам достанется такой хитрец, что кто кого будет дрессировать — это большой вопрос, с однозначным ответом. Дрессировать будут вас.
А ведь я сказала взять собаку совсем не просто так. Потому что мы решили взять питомца из приюта. Многие на нашей родине делают так, это, как ни жутко звучат эти слова, стало прямо-таки модным. Смотришь все эти длинные и короткие ролики в соцсетях и понимаешь: показуха и попытка навести шумиху. Не со всеми так, но часто.
Наша идея взять собачку из приюта была обусловлена тем, что мы увидели, как заводчики содержат своих собак, и условия эти были ужасны. Приют находился в ста сорока километрах от нашего города.
В первый раз в приют нас не пустили — он уже был закрыт, персонал отправился по домам минут за пять до нашего приезда. Увидев нас, парень-охранник вежливо, но грустно сказал:
— Добро пожаловать. Вы сдавать собаку приехали?
Этот вопрос прозвучал ещё грустнее приветствия.
— Нет, — сказал папа, отмахиваясь от самой этой идеи так, словно отгонял комара. — Мы приехали взять, а не сдавать. Усыновить.
— Удочерить, — машинально поправил папу охранник.
Потом сказал, что показать животных в отсутствии персонала не может, так как камерами, которых везде великое множество, это зафиксируется как взлом. Мы сказали, что вернёмся в понедельник. Только мы собрались уезжать, как вдруг охранник начал перечислять документы, которых набиралось очень много.
Папа решил, что все эти требования об официальных бланках, печатях и разрешениях — не что иное, как ошибка перевода, и потому охранник призвал своего собрата, который хоть немного знал английский. Плотный мужичок, очень быстро явившийся на зов, подтвердил всё, что сказал грустноватый парень. Услышав всё это, мы поняли, что поторопились с понедельником, и пообещали явиться во вторник.
Документы собрали быстро. Свой брат, сват брат — система, работающая в Турции безотказно.
Выехали, как и пообещали охране и себе, во вторник рано утром — путь-то был неблизкий. Мама собрала необходимые вещи, и хоть я и говорила ей, что возможно нашей собаки там нет, она всё же решила, что пусть лучше в машине катаются.
Ехали весело, шутили так, как было в моём детстве. Наконец доехали до заветного места. Трепет, который бывает перед принятием важного решения, уже ощущался в воздухе. Трепетал даже папа, хоть на словах от этого и отказывался.
У ворот встретил нас тот самый второй охранник, который знал пару слов по-английски. Он вверил нас в руки женщины, которая знала язык довольно неплохо, в особенности для местного населения. Объясняя, как и что устроено, любезная дама провела нас в дежурку и чётко зафиксировала время нашего приезда, записала имена.
Когда же с формальностями было покончено, мы направились вслед за женщиной, которая уже знала о наших предпочтениях. Мы подошли к вольерам не очень близко, и раздался страшный гвалт: кто лаял, кто рычал, защищаясь, кто призывно скулил.
— Как хорошо они встречают вас, — сказала наша провожатая.
Лично я не поняла, чем это так хорошо, но позже поняла, почему опытная работница сказала так.
Зрелище было ужасным. Сотни молящих глаз, запах зверя и горя, налёт безысходности, сквозь который трудно было пробиваться радостным мыслям о будущем друге.
Медленно бредя вдоль вольеров с собаками, я в который раз обвиняла себя в бессердечности. Да, мне было жаль несчастных собак. Да, все они нуждались в доме. Хотя, скажем честно, многие из них явно рвались на волю.
Подходя к каждой, что более или менее приглянулась мне хотя бы внешне, я не чувствовала, что собака моя.
Мы в итоге осмотрели всех — от мелких до крупных. Видели устрашающих размеров метисов кангалов, благородную пожилую овчарку, гревшуюся на солнце и не принимавшую участия в общем слаженном визге. И ещё одну собаку — чёрную, тихую и немного гордую.
Она сразу понравилась мне, родителям, а работники и волонтёры относились к ней с любовью и особым теплом. Её мольба была сильнее той, скулящей и лающей. Взгляд чёрных же, бездонных глаз молил:
— Помоги.
Когда мы немного отошли от клетки, чтобы посоветоваться между собой, чёрная лохматая собака показала свою боль лучше многих людей. Издав короткий стон, она, отвернувшись, медленно, сомнамбулически побрела в глубь вольера.
Вдруг всё будто взорвалось захлёбывающимся лаем. Это собаки, от самой большой до самой маленькой, принялись остервенело лаять. Поле между загонами пересекла девушка. Чеканя шаг, она направлялась в хозпостройку.
Женщина, сопровождавшая нас, объяснила, что это охранница, которую не любили собаки. Вот тогда я поняла, что нас они встречали совсем по-другому.
Наконец мы сделали выбор. Пришёл местный доктор и, переговорив с нами, понял, что таким, как мы, доверить собаку можно.
Лохматое чудо оживилось. Собака, имени которой, понятное дело, не знал никто, воспряла духом, и в глазах-угольках появилась искорка надежды.
Но тут папа возьми да и спроси:
— А чип у собаки имеется?
Доктор, немного растерявшись, объяснил нам, что чипа на деле два, но один из них не работал. Это был тот самый чип, который устанавливал хозяин.
Папа предложил проверить ещё раз. Принесли машинку — и старый чип сработал.
Мы уже поняли, что собаку эту вряд ли получим. Но доктор велел напоить нас кофе, а сам отправился разбираться с чипом.
Примерно через полчаса явился конфуженный доктор. Чип сработал, и хозяин откликнулся. Бедная собака потерялась, когда отец семейства решил отправить сына к бабушке в деревню. Тут она и потерялась.
Конечно, у нас взяли телефон на случай, если хозяин откажется, но он этого не сделал. Через три дня собака вернулась домой.
А я поняла, что доброе дело можно сдел
ать, задав правильный, своевременный вопрос.
Маргарита Петрова.
11.03.2026