Знаете, есть такая закономерность: самые громкие обещания дают те, кто меньше всего собирается их выполнять. И мой брат — идеальное подтверждение этой теории.
Сергей у нас красавчик. Правда, не из скромности говорю, а как факт. Высокий, подтянутый, плечистый, в спортзал ходит три раза в неделю, бегает по утрам, следит за питанием. Мама им гордится, папа втихаря завидует, а девушки вешаются гроздьями. И вот этот идеальный экземпляр объявляет нам: он женится. Познакомился с девушкой на сайте знакомств, уже несколько месяцев с ней встречается, а нам ничего не говорил, ну ладно, зато сейчас сказал.
Мы с родителями сначала обрадовались. Ну наконец-то, остепенится, семью создаст. А потом увидели невесту.
Наташа — девушка хорошая, спокойная, добрая. Глаза у неё красивые, улыбка тёплая, характер золотой. Но фигура... ну, скажем так, формы у неё очень даже аппетитные. В смысле, её саму аппетит точно не обошёл стороной. Она полная. Не просто «пышечка», а именно полная. И это при том, что ей всего двадцать три.
Мы с мамой переглянулись, когда Серёжа привёл её знакомиться. Мама, конечно, вида не подала: чай налила, пироги достала. Наташа ела с удовольствием, нахваливала, попросила добавки. Я сидела и думала: «Ну, братец, ты даёшь».
Потом Наташа ушла, и мы накинулись на Серёжу с вопросами. А он сидит довольный, как слон, и выдаёт:
— Ну что вы на неё накинулись? Она классная. Готовит божественно, характер мягкий, хозяйственная. А что вес... Это же не проблема. Я её быстро в форму приведу. В спортзал запишу, бегать заставлю. Похудеет — краше некуда будет.
Мы с мамой опять переглянулись. Папа крякнул и уткнулся в свою электронную книгу.
— Заставишь? — переспросила я. — Серёж, ты серьёзно? Заставить человека похудеть?
— Ну не заставлю, а помогу, — поправился он. — Главное — желание. А она хочет, я знаю.
— А почему она до сих пор не похудела, если хочет? — резонно заметила мама.
Серёжа отмахнулся:
— Так не с кем было. Одна же. А тут я — мотивация.
Я слушала и еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Мой брат, который никого в жизни заставить не мог, кроме как себя в кровати по утрам, собирается перевоспитывать взрослого человека. Ну-ну.
Прошло несколько месяцев. Мы видели их на всех семейных праздниках, иногда заезжали в гости. Наташа по-прежнему готовила божественно, и Серёжа с удовольствием ел. Абонемент в спортзал они купили. Даже сходили пару раз. Потом абонемент лежал на полке, а они сидели на кухне и обсуждали, что вот со следующего понедельника начнут новую жизнь.
В прошлое воскресенье были у них на обеде. Наташа накрыла стол: борщ со сметаной, котлеты с пюре, пирожки с капустой, пирог с яблоками. Серёжа сначала героически отказывался: «Я на диете, мне только салат». Но когда Наташа поставила перед ним тарелку с котлетами, рука сама потянулась. Потом ещё одна котлета. Потом пирожок. Потом чай с тремя кусками пирога.
Я смотрела на него и вспоминала его слова: «Я её заставлю похудеть». Ага, заставишь. С таким подходом через год он сам будет весить как она сейчас. Потому что если человек любит вкусно поесть и рядом есть тот, кто вкусно готовит, то диеты летят в тартарары.
Наташа, кстати, не изменилась ни на грамм. Всё такая же пышная, улыбчивая, спокойная. Она не спорит с Серёжей, когда он заводит разговоры о здоровом образе жизни. Кивает, соглашается, а сама идёт на кухню и печёт очередной пирог. И брат идёт за ней.
Я пыталась поговорить с ним наедине:
— Серёж, ты уверен, что вы друг другу подходите? Не будете вы бегать по утрам. Ты же сам любишь поесть. Вы оба растолстеете и будете лежать на диване. Зачем тебе это?
Он обиделся:
— Ты что, против Наташи? Она хорошая. И вообще, не лезь.
Я не против Наташи. Наташа действительно хорошая. Я против иллюзий моего брата. Он думает, что женится и начнёт новую жизнь. А начнётся обычная семейная жизнь, где главное — не спортзал, а уют и вкусная еда. И через год он будет с гордостью рассказывать друзьям, как раньше бегал по утрам, а теперь «обстоятельства». И будет гладить себя по намечающемуся пузику.
Мама переживает, что будут ссоры. Я тоже так думаю. Потому что если он реально начнёт её пилить по поводу веса, а она просто не сможет (или не захочет) похудеть, то конфликтов не избежать. Но пока они воркуют и едят пирожки.
Я решила, что не буду больше лезть. Это их жизнь. Пусть сами разбираются. Но осадочек остался. И ещё осталось любопытство: через год мы встретимся и посмотрим, кто из них похудел, а кто поправился. Готова поспорить, что брат уже не будет таким красавчиком. А Наташа останется такой же милой и улыбчивой. И будет по-прежнему вкусно готовить. А он будет есть и молчать про спортзал.
История 2
Знаете, есть такая поговорка: «Маленькие детки — маленькие бедки, большие детки — большие бедки». Я раньше думала, что это про то, как с детьми трудно, пока они маленькие. А теперь поняла: настоящие беды начинаются, когда они вырастают.
Моей дочери Кате двадцать шесть. Она у нас с мужем единственная, поздний ребёнок. Мы ждали её почти десять лет, лечились, молились. И когда она родилась, я думала, что счастливее меня нет женщины на свете. Мы вкладывали в неё всё: образование, здоровье, квартиру купили в нашем же доме, чтобы всегда была рядом. Она окончила университет, устроилась на хорошую работу. Всё шло как по маслу.
А потом появился ОН.
Рашид. Тридцать пять лет, другой национальности, с другими взглядами на жизнь. Когда Катя впервые привела его знакомиться, у меня сразу сердце ёкнуло. Не потому что он другой национальности — нет, мне всё равно, кто какой крови. А потому что он с порога начал рассуждать о том, какое место женщины в семье.
— Женщина должна слушаться мужа, — говорил он за ужином. — Мужчина — голова, женщина — шея, куда голова повернёт, туда шея и смотрит. Но последнее слово всегда за мужчиной.
Я тогда посмотрела на дочь. Она сидела с сияющими глазами и кивала. А я подумала: «Обалдеть, в кого она такая? Мы с отцом всю жизнь на равных, все вопросы вместе решаем, а она готова добровольно в рабство?»
Мы с мужем пытались говорить с Катей. Осторожно, деликатно. Она отмахивалась:
— Мам, ты просто не понимаешь. Он сильный, уверенный, за ним как за каменной стеной. У них на Кавказе так принято, что женщина под защитой. Это не унижение, это забота.
Я не верила своим ушам. Но она уже была взрослая, и мы решили не давить. Думали, присмотрится, поймёт.
Через три месяца она собрала вещи и переехала к нему. Сказала, что так правильно, что они хотят жить вместе, строить семью. Я плакала, но отпустила. Моя девочка, моё солнышко, ушла в чужой дом с чужим мужчиной.
Первый звонок раздался среди ночи. Я спала, и вдруг телефон завибрировал. Смотрю — Катя. Голос слабый, чуть слышный:
— Мам, мне плохо. Температура, рвота. Можно вы приедете? Скорую не надо, просто вы.
Мы с мужем оделись за пять минут и помчались. Живут они недалеко, минут двадцать на машине. Я всю дорогу молилась, чтобы с ней ничего серьёзного.
Открыла нам она сама. Бледная, губы сухие, под глазами круги. И на левой скуле — огромный синяк. Я сначала подумала, что упала, споткнулась. А потом увидела, как она отводит глаза.
— Что это? — спросила я, показывая на синяк.
Она молчала. Муж мой, Виктор, уже напрягся:
— Катя, говори, кто?
И тут из комнаты вышел ОН. Спокойный, даже довольный. Поздоровался, предложил чай. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё кипит.
— Что случилось? — спросила я дочь.
Она заплакала и рассказала. Оказалось, он собирался в ночной клуб с друзьями. А она болела, просила остаться. Он сказал, что все женщины любят притворяться, чтобы мужиков под юбкой держать. Она возмутилась, начала спорить. Тогда он поднял руку.
У меня мир перевернулся. Я смотрела на этого человека, который ещё недавно рассуждал о защите и заботе, и видела только зверя.
Муж хотел наброситься на него, я еле удержала. А Катя вдруг говорит:
— Мам, не надо. Я сама виновата. Спровоцировала его.
Я онемела. Моя дочь, которую я учила, что никто не имеет права поднимать на неё руку, сейчас оправдывала своего мучителя.
Мы забрали её в ту ночь. Отпаивали чаем, лечили грипп. Я надеялась, что она одумается, останется у нас. Но через три дня она собрала вещи и ушла обратно. Сказала, что он извинился, пообещал, что больше не повторится. Я не верила, но что я могла сделать? Она совершеннолетняя, имеет право на ошибку.
Второй раз я услышала всё по телефону. Мы разговаривали, она рассказывала про работу, и вдруг на фоне раздалась грубая брань, мат, а потом связь прервалась. Я сидела с трубкой в руке и не дышала. Через минуту она перезвонила. Голос дрожал:
— Мам, он поднял руку снова. Сказал, что я слишком долго болтаю, готовка не сделана.
— Я выезжаю, — сказала я. — Жди.
Примчалась за полчаса. Звоню в дверь. Открывает ОН. Спокойный, улыбается.
— Здравствуйте, проходите.
Только они уже помирились, всё хорошо.
Я отодвинула его и вошла. Катя сидела на кухне. Губы разбиты, опухшие, под глазом новый синяк. Она посмотрела на меня и заплакала. Но не встала, не собрала вещи. Просто сидела и плакала.
— Доченька, поехали домой, — сказала я. — Хватит.
А она вдруг говорит:
— Мама, я знаю, я плохая дочь. Я вас не слушаю, я делаю вам больно. Но я его люблю! Не могу без него!
Я уехала ни с чем. Всю дорогу рыдала за рулём, не видя дороги. Дома муж обнял меня и сказал то, что я и сама понимала:
— Это не любовь, это зависимость. Ей нужен психолог.
Но как отправить взрослого человека к психологу, если она не считает, что с ней что-то не так? Она считает, что это любовь. Что она должна терпеть, потому что он сильный и вспыльчивый, но зато потом такой ласковый. Классика жанра, чёртова «стокгольмский синдром».
Сейчас прошло полгода. Они всё ещё вместе. Я звоню каждый день, но голос у дочери всё тише. Она почти перестала выходить из дома, бросила друзей, редко видится с нами. Он контролирует каждый её шаг, проверяет телефон, запрещает краситься. А она говорит, что это забота.
Мы с мужем не спим ночами. Я похудела на десять килограмм, пью успокоительное. В голове одна мысль: что делать? Как вытащить ребёнка из этого кошмара если она сама не хочет?
Полиция? Она не напишет заявление. Психолог? Она не пойдёт. Разговор? Она слышит только его.
Я не знаю, что это за любовь такая. В моём понимании любовь — это когда вместе хорошо, когда поддерживают, а не руки распускают. Когда уважают, а не унижают. А это… это болезнь. Страшная, липкая, как паутина, из которой не выбраться.
Муж говорит, что нужно ждать. Что рано или поздно она поймёт. Но сколько ждать? Пока будет поздно? Или пока она сломается окончательно?
Я молюсь каждый вечер. За неё, за нас, за то, чтобы у неё открылись глаза. И очень боюсь очередного ночного звонка.
Если вы читаете это и у вас есть дочь — говорите с ней. С самого детства говорите. Что никто не имеет права поднимать руку. Что зависимость — это не любовь. Может, тогда она услышит. Моя уже не слышит.