Радиф — москвич с казанскими корнями. В столицу он перебрался полтора десятка лет назад, исповедует ислам и, что называется, болеет душой за то, в каком направлении движется религиозная жизнь в России. А движется она, по его ощущениям, куда-то не туда.
— Понимаете, наш ислам становится каким-то... чужим, что ли, — рассуждает он. — Арабизация идёт полным ходом. Это уже не тот ислам, с которым я вырос.
Именно поэтому Радиф сознательно держится в стороне от масштабных религиозных собраний. Ураза-байрам для него — праздник личный, а не уличный.
И его скептицизм понять несложно, стоит лишь взглянуть на то, что творится в мегаполисах в дни мусульманских праздников. В 2026 году столица буквально легла под натиском верующих: только в московские мечети и на специально отведённые площадки пришли свыше двухсот тысяч человек. Городские власти были вынуждены перекрывать целые улицы и проспекты. Если же считать вместе с Подмосковьем — цифра и вовсе перевалила за триста тысяч. Схожая картина наблюдалась в Петербурге и других крупных городах страны.
Москва давно стала городом, где мусульманская община приобрела по-настоящему внушительные масштабы. Если верить статистике 2021 года, столицу населяло от трёх до трёх с половиной миллионов последователей ислама. И вот что интересно: примерно два миллиона из них — коренные москвичи или давно осевшие в городе люди, тогда как остальные приехали сюда из других стран.
Именно этот факт многое объясняет. Когда наступает Ураза-байрам — один из главных праздников в исламском календаре — столичные мечети не вмещают всех желающих. Тысячи людей выходят на улицы, заполняют площади. Со стороны может показаться, что город захлестнула волна приезжих. Отчасти так и есть: мигранты особенно тянутся к большим мечетям, ведь праздничная молитва в кругу единоверцев — это не просто религиозный ритуал, это встреча с братьями-единоверцами и земляками для ощущения огромности диаспоры.
Москвичи-мусульмане, подобные Радифу, предпочитают держаться подальше от праздничной суеты — они либо отмечают дома в узком кругу, либо идут в небольшие районные мечети. Так что коренных жителей на этих грандиозных сборищах днём с огнём не сыщешь.
Московская соборная мечеть рассчитана от силы на десять тысяч человек, а в праздничные дни вокруг неё толпится народу в десять раз больше. Люди едут со всех концов города и из других регионов, лишь бы попасть хоть куда-то. В итоге картина складывается сама собой: приезжие буквально вытесняют местных, и толпа становится всё менее «московской».
Вот в чём парадокс: москвичи-мусульмане, вроде того же Радифа, зачастую куда меньше заметны на городских праздниках, чем можно было бы ожидать. И дело тут не в равнодушии к вере — просто у людей, которые выросли в этом городе, совсем другой подход. Для них праздник — это прежде всего семейный стол, родственники, тихое домашнее торжество. Никакой толпы, никакой публичности. Да и откровенно говоря, многие просто не горят желанием светиться на массовых сборищах — кто-то беспокоится о безопасности, кто-то не хочет лишних взглядов и пересудов.
А вот картина на улицах складывается во многом из другого. За последние лет двадцать-тридцать Москва приняла огромный поток приезжих из Центральной Азии — из Узбекистана, Таджикистана, Киргизии. Эти ребята отмечают праздники открыто, шумно, всем двором — и именно они создают ту самую картинку, которую все видят и запоминают. Так и получается, что внешнее впечатление о празднике формируют одни, а коренные верующие остаются где-то за кадром.
Стоит оговориться: всё вышесказанное — лишь приблизительная картина, далеко не исчерпывающая. Цифры меняются год от года, да и место проведения праздника играет свою роль — факторов хватает. С мусульманским населением Москвы вообще отдельная история: учёт ведётся из рук вон плохо, никакой единой системы нет, а потому разобраться, кто здесь коренной житель, а кто приехал на заработки, крайне непросто.