Звали ту женщину тетя Зина. В табеле о рангах она значилась как «тракторист-машинист третьего класса», но в бригаде к ней относились как к старшему механику, потому что она могла одним звуком определить, какая шестерня в редукторе через три дня завоет. В конце восьмидесятых её отправили в колхоз «Путь к коммунизму» (название тогда еще было гордое) поднимать целину. Выдали ей «ЮМЗ‑6АКЛ», прозванный мужиками «Бешеным».
Этот трактор достался ей не просто так. Его боялись. У него была дурная привычка: стоило кому-то из мужиков сесть в кабину, как он начинал вести себя как норовистый жеребец. Гидроусилитель руля вдруг клинило на полном ходу, или дизель развивал такие бешеные обороты, что регулятор не справлялся. До тети Зины на нем перепахали троих водителей. Один сломал руку, когда трактор развернуло на уклоне, другой просто выпрыгнул на ходу и уволился, третий, самый опытный, дядька Серега, плюнул и сказал: «Это не трактор, это сатанинская телега. Он не меня не слушается, он вообще никого не слушается».
Тетя Зина приехала молчаливая, в платке, с огромным хозяйственным пакетом, из которого торчала буханка хлеба и литровая банка соленых огурцов. Она обошла трактор кругом, залезла под него (в юбке, представьте), пощупала пальцами шкворни, заглянула в лючок коробки передач, понюхала масло.
— Ну, здравствуй, угрюмый, — сказала она ему и хлопнула ладонью по борту. — Поехали работать.
Первый день она не пахала. Она полдня просидела в кабине, не заводя мотор. Она просто трогала рычаги, нажимала педали, слушала, как они скрипят. Мужики посмеивались: «Баба в тракторе — что обезьяна с гранатой». На второй день она завела его. Двигатель, который обычно сразу начинал реветь, на удивление, заработал ровно. Тетя Зина вывела «ЮМЗ» в поле, выставила плуг и пошла борозду.
И тут трактор показал характер.
Проехав метров триста, он чихнул, заглох и отказался заводиться. Тетя Зина вылезла, открыла капот. Достала ключи, провозилась полчаса. Нашла, что забит топливный фильтр. Сняла его, продула ртом, поставила обратно. Завелся. Проехала еще двести метров — опять встал. На этот раз отказала гидравлика: плуг не поднимался. Тетя Зина не ругалась. Она достала из своего пакета бутерброд с салом, села в тенек под дубом, спокойно поела, глядя на трактор, и сказала:
— Ты, я вижу, с проверкой. Ну давай, показывай, что болит.
Она работала с ним как с больным ребенком. Она не дергала его, не колотила кувалдой по «кривому стартеру» в сердцах, как другие мужики. Она разговаривала с ним. Да-да, именно разговаривала.
— Ну что, родимый, не хочешь? — спрашивала она, когда стрелка давления масла падала почти до нуля. — Маслонасос у тебя устал, да? Или засос воздуха?
Она слезала, доставала наждачку, притирала клапана, подтягивала шланги. Делала всё медленно, с чувством, с толком.
И через неделю случилось чудо. Трактор перестал ломаться. Мало того — он начал работать так чисто и мощно, как, по словам старожилов, не работал даже новым. Дым из трубы шел светло-серый, ровный, тяга была такой, что тетя Зина брала на плуг на одну секцию больше, чем обычно берут на таком тракторе.
Секрет открылся случайно. Однажды в поле приехал механик, тот самый дядька Серега, который от него отказался. Он стоял, смотрел, как ровно ложится пласт, и не верил своим глазам.
— Зинаида, — спросил он, — ты что с ним сделала? Свечи накаливания новые поставила?
— Какие свечи, Сереж, — усмехнулась она из кабины. — Я ему просто душу вернула.
Оказалось, пока мужики пытались «победить» трактор силой, дергали рычаги, крутили обороты до красной зоны, он сопротивлялся. А тетя Зина, сама того не зная технически, чувствовала его инерцию. Она никогда не заставляла его тащить груз с места на второй передаче с ревущим мотором. Она трогалась плавно, давая дизелю набрать тягу. Она слышала тот самый момент, когда коробка передач включается «без хруста», потому что скорости уравнялись. Она жалела его так, как жалеют живую лошадь.
И он отплатил ей.
Был случай зимой. Стоял лютый мороз под тридцать градусов, какой бывает только в степи. В колхозе срочно нужно было перегнать зерно из-под снега, иначе корма для скота пропадали. Все тракторы стояли мертво — солярка в магистралях превратилась в гель, аккумуляторы «схватились». Только ЮМЗ тети Зины, который она на ночь укрывала старыми одеялами, а солярку сливала в ведро и грела на печке, завелся с пол-оборота.
Она намотала на голову шарф, надела дедовский тулуп и пошла вывозить замерзшие скирды. Полдня она проработала одна в чистом поле, где ветер сбивал с ног. На обратном пути, когда стемнело, трактор вдруг чихнул и заглох посреди дороги. Тетя Зина полезла под капот, обожгла руку о выпускной коллектор, чертыхнулась, но понимала: топливная аппаратура. В такую погоду — это приговор.
Она сидела в кабине, колотила зубами от холода, и вдруг, сама не зная зачем, погладила приборную панель. Ржавую, с потрескавшимся пластиком.
— Ну давай, милый, — прошептала она. — Не оставляй меня тут. Совсем чуть-чуть осталось. Там же телята жрут этот корм. Маленькие. Холодно им.
Она повернула ключ.
Стартер, который уже еле ворочался, вдруг схватил маховик с такой силой, что кабина дрогнула. Дизель чихнул раз, другой, выбросил густое облако белого дыма… и заработал. Да не просто заработал — он запел. Ровно, мощно, уверенно. Трактор, который по всем законам физики должен был стоять в сугробе до весны, довез её до фермы и заглох ровно в тот момент, когда тетя Зина перевела рычаг коробки в нейтраль.
Слезть у неё не было сил. Она просто положила голову на руль и заплакала. То ли от холода, то ли от благодарности.
Потом пришли мужики с фонарями, нашли её. Отогрели в бане. Механик потом долго крутил стартер, пытаясь понять, как она его завела. Ничего не понял. Сказал только:
— Там, Зин, топливный насос высокого давления весь изъеден паранитом. Там плунжерные пары должны были встать насмерть. Не объяснимо.
Тетя Зина тогда отмахнулась: «Ты, Сережа, ищешь там, где не надо. Не в насосе дело».
Её уже давно нет на свете, и трактор тот давно списан. Но в той деревне до сих пор ходит поговорка: «Работает как ЮМЗ тети Зины». Означает это: работает безотказно, даже когда ума не хватает объяснить, как это возможно. Потому что уважение и забота иногда значат больше, чем заводской допуск и литры в баке.