Молодой тяжеловес Даниил Мацола — большое интервью.
12 апреля в Санкт-Петербурге состоится турнир ACA 202, в карде которого пройдет поединок экс-бойца UFC Хадиса Ибрагимова против молодого тяжеловеса Даниила Мацолы. 28-летний Мацола — мощный нокаутер с семью досрочными победами. Даниил родом из поселка Ростовской области с населением в тысячу жителей. Он пришел в единоборства в 22 года, работал вышибалой и школьным учителем, а в 2022-м принял ислам.
«Подростки жестокие, и я не был исключением»
— Ты родился в поселке Вороново Ростовской области. Там сейчас проживает чуть больше тысячи человек. Расскажи о своем детстве.
— Если вкратце, то родился в рабочей семье. Отец у меня строитель, с детства помогал ему, научился его профессии. Зарабатывал первые деньги сам, он меня к этому приучал. Первые деньги я тратил на спортивные снаряды. Меня заинтересовал «железный» спорт, захотелось стать большим и красивым. Первую скамью для жима купил на свои деньги, штангу, гантели. Учился в школе, дружил, гулял. Деревенские развлечения: ездил на моторке, собирал солому, сено, помогал дедушке с бабушкой. Такая деревенская жизнь для всех банальная.
— В маленьком поселке какие были секции единоборств?
— Секции единоборств не было вообще, только футбола. Я ходил, но скорее потому, что все друзья ходили. А единоборствами начал заниматься в 22 года, после окончания военного института. Тогда я впервые надел перчатки. В военном институте я как-то подрался — не сказать, что меня вырубили, но я явно проиграл. Нас разняли, но урона я получил больше. Я понял, что бегал, прыгал, приседал, был крупным парнем, но это никак не влияло на навыки боя.
Это был последний курс института, я выпустился, приехал по распределению в Ленинградскую область и впервые пошел на бокс. Через два месяца пошел на рукопашный бой, потому что там и руки, и ноги, и броски. Заинтересовался ММА, пересматривал Конора с Хабибом и другие бои. Это меня затянуло, я подумал, что ММА круче бокса и в целом ММА круче любого вида спорта.
«Парня воткнули в асфальт с прогиба. Женщины закричали: «Вы его убили!»
— Ты рассказывал, что в детстве много дрался, был хулиганом. Какой случай больше всего запомнился?
— Был у нас один одноклассник другой национальности. В подростковом возрасте более жестокие ребята, я не был исключением. На национальной почве друг друга обзывали, я задирался, и часто были драки. В стойке я побеждал этого парня на кулаках, а в борьбе побеждал он меня. Меня это цепляло. Мы шли домой из школы вместе. Я его просто цеплял, лез бороться. Он меня борол, оказывался сверху и говорил: «Все, хватит, прекрати». Я говорил: «Все, хорошо, давай». Он вставал, и я сразу же опять на него нападал. И я это делал до тех пор, пока у меня не получилось какое-то полезное действие по отношению к нему. Это такие детские, подростковые разборки. Я был большой парень и, наверное, не сильно умный, потому что ввязывался.
Были такие случаи, что ко мне подходил одноклассник, назову его имя — Дима. Он рассказывал: «Этот парень сказал, что тебя побьет. После школы в лесополке». Мы собирались, человек 15, и дрались. Меня стравливали ради шоу. Единственный момент, который неприятно запомнился, когда меня побили более старшие ребята. Я где-то в седьмом классе учился. У нас была речка возле школы, я шел мимо, а 11-й класс говорит: «О, амбал, иди сюда». Я по габаритам был плюс-минус 10-й или 11-й класс, а учился в седьмом. Психологически несозревший был. Думал, взросляки позвали, а они меня в итоге побили. Я шел, у меня из носа кровь текла. Такой переломный момент стал для меня, я подумал, что сейчас начну заниматься и забью их всех до смерти. Такая жестокость проявилась ко мне, и я с этого момента понял, что если не будешь заниматься, то будешь всегда жертвой.
— Ты работал вышибалой в ночном клубе. И, как ты говорил, пошел туда, потому что хотелось подраться с кем-нибудь. Откуда вообще возникало желание именно с кем-то драться? Ты уже взрослый парень был.
— Не знаю... Это внутреннее ощущение какое-то, не поддается логическому объяснению. Просто какая-то кровожадность, желание драки. Я приходил на основную работу, и там парень, который работал вышибалой, рассказывал интересные истории про постоянные драки. Я слушал-слушал, и у меня это желание подраться внутри горело. Думаю: блин, денег не хватает, пойду действительно поработаю, приятное с полезным совмещу. Так получилось, что я пошел и все осуществил, что хотел.
— Самую жесткую стычку на работе помнишь?
— Да, помню. Закончили смену, а до этого мы вывели пятерых или шестерых ребят из соседней дружественной Республики Беларусь. Они там, может, на заработки приехали. Мы их вывели за ненормальное поведение. Они сказали: «Все, мы вас ждем, мы вам отомстим». Матом говорили, я более лояльно скажу. Мы не восприняли, потому что многие так говорят. Погода была — ранняя зима. Снега еще нет, садишься в машину — стекло инеем покрыто. Я вышел из клуба, пошел в машину сел, и мы втроем ехали, нам в одну сторону было. Сели вдвоем — водителя нет. Не вижу, где водитель. И подбегает Данил, водитель, и говорит: «Пацаны, выйдите».
Мы выходим, и вот эти пять парней из Белоруссии идут на нас. Времени думать не было, надо было драться. Драка быстрая произошла. Нас трое, их пятеро. Мы их секунд за 40-50 избили. Одного вырубили очень жестко. Там стояли женщины, снимали все на камеры. Этого парня вырубили так жестко, что его с прогиба в асфальт воткнули. Женщины начали кричать: «Вы его убили, мы вызываем ментов, мы все сняли!» Мы резко сели в машину, не расчистили даже стекло, и просто уехали. Весь день я вместо того, чтобы спать, был на нервах, так и не заснул. Думал: сейчас менты приедут за нами.
— Но в итоге никто не приехал?
— Да нет, конечно. Я больше переживал, что уволят с основной работы. Я был военный, офицер. Это неприемлемая тема была на тот момент. Никто не приехал. По-моему, они через неделю опять в этот клуб пришли, но уже нормально относились и вели себя.
— Ты до недавнего времени работал учителем ОБЖ в школе.
— Да, но это продлилось месяцев пять-шесть.
— Ученики и преподаватели знали, чем ты занимаешься?
— Да, все знали. Я изначально сказал, что я профессиональный спортсмен и мне бы такой предмет, который не будет сильно мешать моей первостепенной деятельности. ОБЖ как раз предложили, я согласился. Ученики на меня подписаны, многие болеют, многие ходили ко мне тренироваться — я еще тренерской деятельностью подрабатывал.
— Можно ли в 2026 году прожить на зарплату учителя ОБЖ?
— Я могу на любую зарплату прожить. Да, можно, я считаю, что можно.
— Если ты один, наверное. Без семьи.
— Если ты один, спокойно можно прожить. С семьей тоже можно, но нужно будет ограничиваться очень сильно, знать, где что покупать, и крутиться как белка в колесе.
— Это ты в Петербурге работал? Сколько сейчас учителям платят?
— Да, в Петербурге. По моей ставке получалось 78-80 тысяч — я работал учителем ОБЖ и еще три раза в неделю тренировал детей в спортзале по самообороне.
«После нокаута почувствовал эйфорию, но потом переживал»
— Ты все поединки выиграл досрочно, 6 из 7 — нокаутом. Самый жесткий нокаут был в бою с Алексеем Букаревым, когда он без сознания упал. Что чувствуешь в такие моменты?
— В тот момент я почувствовал эйфорию. Потому что на этот бой я ехал как мясо. Я был андердогом, его на всех местных самарских каналах крутили как будущую мировую звезду ММА. Он по Союзу ММА очень крутой был, призер — по-моему, второе место занял. Чемпион Европы и мира по панкратиону. Его везде нахваливали. Это психологически на меня не влияло, а больше подзадоривало. Я смотрел его бои, видел слабые стороны, чем и воспользовался.
Эйфория была первые, наверное, 30 секунд. Потом видел, что его долго приводят в чувство. Волнение было, переживал. После боя подошел к нему несколько раз. Пересеклись в раздевалках, но он тогда еще не соображал, что происходит. Потом еще я в отеле к нему подошел, потому что мы жили в одном отеле. Я понимал, что любой может оказаться на его месте — если не он, то я. И я проявил то, что чувствовал, — какое-то милосердие, пожелал удачи, здоровья.
— Еще один мощный нокаут был в бою с бразильцем Флавио Магоном. Ты обрушил на него град ударов у сетки, и у меня возникло ощущение, что для тяжеловеса у тебя очень быстрые руки. Учитывая, что ты не так давно начал заниматься единоборствами, как это можно натренировать?
— Думаю, это в первую очередь не генетика, а врожденная скорость рук, координация. Я, наверное, больше даже не тяжеловес, а полутяжеловес, хотя я молод еще. Вешу 112 кг в межсезонье, когда тренируюсь. Когда не тренируюсь, могу и до 120 разъесться. Я очень много работаю с резиной, с гантелями, с грузами — и на ноги цепляю, и на руки. Думаю, фишка в этом. Когда встаю в спарринги и вижу, что есть превосходство в скорости, мне это нравится, и я думаю: надо его не терять, а развивать. Мы с моим тренером Владом Кузнецовым работаем как раз над выносливостью, скоростью и координацией.
— Мощь, тоннаж удара ты тренируешь? Делаешь какие-то упражнения для этого?
— Ничего нестандартного не делаю. Все то же самое, что обычно делают люди. Железо делаю, учусь поворачивать плечами правильно, загружать при ударе. Наверное, тоже врожденное что-то есть.
— Артур Бетербиев показывал упражнения для мощи удара: отжимался на кулаках, сгибал кисти. Ты делаешь такое?
— Я укрепляю предплечья много. Потому что Бетербиев говорил в интервью, что многое зависит от предплечья. Эти упражнения я тоже делаю, но, помимо этого, укрепляю предплечья железом — это важно. Думаю, это дает результат.
— Ты часто используешь бэкфисты, даже нокаутировал им в рукопашном бою. Для тяжеловеса это редкий удар. Ты откуда его взял? Может, у Александра Шлеменко? Он главный специалист по бэкфистам.
— Нет, наверное, от Забита Магомедшарипова. Мне нравились его бои, он часто бил бэкфист и с вертушки. Я в боях бью бэкфист, на тренировках и спаррингах вертушки тоже бью. Может, у него подсмотрел. Пару раз попробовал, пару раз прокатило на тренировках, начал часто кидать, ловить человека в тайминг. Потом на соревнованиях получалось: и по рукопашному бою, и по АРБ. Букарева как раз в первом раунде, в середине, я уронил бэкфистом.
«Я был атеистом. Начал искать Бога, когда заболел мой ребенок»
— В 2022 году ты принял ислам. Как ты к этому пришел?
— Что-то произошло в жизни, даже не могу сказать что, и я начал искать Бога. Внутри себя, наверное. Начал общаться с одним священником, начал часто ходить в церковь, начал читать Библию. Повторно, потому что в детстве меня заставляли читать это писание. Я прочитал, возникли некоторые вопросы, задавал их священникам. Потом где-то услышал, что в исламе похожие пророки. Начал читать смысловой перевод Корана, понял, что речь идет об одних и тех же людях, о пророках. Задался вопросом, почему так. А потом оказалось, что Тора, иудейская книга, Библия и Коран говорят об одних и тех же людях, об одних и тех же пророках: Моисей, Иисус, в Коране — Мухаммад.
Я понял, что это три авраамические религии и каждая — продолжение предыдущей. Евангелие — продолжение Торы, Коран — продолжение Евангелия. В Коране об этом говорится: мы послали вам писание, в которое вы должны уверовать. И ни одно из этих писаний не является ложью, каждое — продолжение предыдущего. То бишь Коран был послан после Евангелия, и он является последним писанием до Судного дня, исходя из того, что говорится в каждом из них. Если для молодежи на современный язык переводить, то Коран — это последнее обновление iOS, как в айфоне. Я следую Корану, потому что там более-менее все разложено на современный лад, плюс много научных фактов, что в Коране ни одной ошибки не найдено по сей день. Вот так я пришел, уверовал, и слава Богу.
— Насколько я знаю, ты до этого был атеистом. Интересно, что ты не верил в Бога, а потом принял именно другую религию. Что тебя сподвигло? Прочтение книг, священных писаний?
— В детстве меня очень сильно заставляла моя бабушка. Она заставляла меня учить молитвы. Я много молитв по сей день знаю наизусть, она вдалбливала в меня веру в Бога, в христианство, в православие. Я по сей день помню эти дни, когда я учил, ей рассказывал. И, наверное, когда я чуть подрос и бабушка умерла, я какое-то отвращение испытал из-за того, что меня заставляли. Бывает же у детей, у подростков, когда переизбыток этого, ты испытываешь отвращение и думаешь: как я с этим бредом жил? Зачем это надо?
В моменте, лет с 15-16, я стал атеистом. Думал, что это все хрень, какая-то фантастическая книга. Зачем это нужно? Придумали Судный день какой-то — реально книжка, по которой можно фильм снять. Когда я повзрослел, ребенок родился, заболела она в моменте, я начал искать Бога. Когда у нас что-то происходит, нам страшно, даже атеисты обращаются к высшим силам: «Господи, помоги». Думаю, вот на тот момент тоже что-то произошло, и я обратился к Богу, начал изучать, пришел к христианству, через христианство пришел к исламу.
— Как родители отреагировали на твое решение?
— Мать чуть-чуть негативно, отец нормально. Отец сказал: «Просто не становись фанатиком, не вступай в секты. Если ты ничего плохого не делаешь, тем более не пьешь, не куришь, занимаешься спортом». Он знает, как я помогаю людям. Его позиция — это чтобы я не стал фанатом. А мать чуть-чуть скептически отнеслась, потому что у нас есть много шаблонов, что ислам — это религия террористов. Изначально я тоже так думал. Эти шаблоны навешаны Западом и некоторыми источниками. Из-за этого мать не очень хорошо отреагировала.
— В повседневной жизни ты сталкиваешься с осуждением?
— Конечно, сталкиваюсь. В комментариях пишут «манкурт». Мне все равно, честно. Всегда такие люди были, хейтеры на современном языке. Как Магомед Исмаилов говорил: «Ты добрый — осуждают, что слишком добрый. Начинаешь становиться грубым — осуждают за грубость. Улыбаешься — какой-то несерьезный». Люди будут тебя в любом случае осуждать. Найдутся те, кому ты не понравишься. Я не обращаю внимания. Это моя жизнь, я не буду спрашивать разрешения, как мне жить. Если их это не устраивает, я им не навязываю. Да, я сталкиваюсь с критикой из-за смены религии. Но это моя жизнь, никому не навязываю. Главное, чтобы не оскорбляли, и разойдемся.
— В спорте этот хейт проявляется, наверное, в том, что «Северная трибуна», ты сам говорил, отказывается за тебя болеть, не скандирует кричалки в твою поддержку. Это только «Северная трибуна», или «Русская община» тоже за тебя не болеет?
— Пока люди не знали о моем вероисповедании, они болели за меня. Как только узнали, перестали болеть. «Северная трибуна», «Русская община» за меня не болеют. У меня никакого негатива нет, это их выбор. Мне все равно, кто за меня болеет.
— Не задевает?
— Нет, не задевает. Я общался с представителем «Северной трибуны» после боя в Самаре. Спросил: «Вы по какому признаку болеете? По национальному? Я славянин. Почему вы болеете за язычников, за православных, за буддистов-славян, но не за мусульман-славян?» Он сказал: «Я некомпетентен отвечать на такие вопросы». Отказался прямо отвечать. Я вывод сделал, и мне все равно.
— Я помню, эти объединения поддерживали перуанца Барзолу. Наверное, больше ради прикола, но тем не менее.
— Да, я не хочу в их сторону плохое говорить. Если они за меня не болеют — их выбор. По национальному, по религиозному признаку. Мне все равно. Мне с ними быт не делить.
— Ты себя считаешь русским, славянином?
— Конечно, считаю себя славянином. Я и есть славянин. У меня мать наполовину белоруска, наполовину русская. Отец тоже славянин. Гуцул — это славянская национальность.
— Ты говорил, что о религии после поединков в клетке не упоминаешь. Потому что считаешь, что связывать эти сферы — дискредитация веры.
— Да, я вообще не связываю бои и религию. Это глупо. Я поприветствовал саламом после боя своих людей, которые за меня болеют. Но говорить о религии и связывать с ней бои — это дискредитация. Потому что ты бьешь людей — это запрещено. Тем более в октагоне, где я стою полуголый, говорить о Боге — для меня это неправильно. Лично для меня, я никого не осуждаю.
— Бои и религия — противоречащие друг другу вещи, как ты для себя обосновываешь, что занимаешься таким видом спорта и при этом веришь в Бога?
— Я не соединяю эти вещи. Я думаю, что бои — это моя страсть, мой грех. Мне нравится драться. Я понимаю, что это нежелательное действие. Со временем, надеюсь, избавлюсь от этого. Не надеюсь, а, скорее всего, я уйду из этого. Но на данный момент я живу этой страстью. У кого-то другие страсти. Это моя слабая сторона. Наверное, такое оправдание себе нахожу.
— Пару лет назад Гаджи Автомат набил татуировку, его резко критиковали, он в итоге тату свел. У тебя тоже есть татуировки. Планируешь их сводить?
— Смотри, какая ситуация. Я набил татуировки до принятия ислама. Когда принимаешь ислам и произносишь шахаду, твои грехи полностью смываются. То бишь я принимаю ислам уже таким, какой есть. Татуировки — это часть меня. Я понимаю, что это повод для дискредитации: мусульманин в татуировках. Люди, не зная моей истории, могут начать говорить. Но любое повреждение кожи — запрет. Если я начну сводить татуировки, это все равно что я буду их наносить — такое же запрещенное действие. Я с ними живу и, наверное, с ними умру. Сводить не планирую. Но порицаю и считаю, что это по молодости, по глупости сделано.
— У тебя там азиатская тематика, иероглифы. Что они означают?
— Я прочитал книгу «Бусидо: Путь идеального воина», вдохновился ей. На эту тему много документальных и художественных фильмов посмотрел. Мне их идеология очень близка и интересна, поэтому я вдохновился этим на тот момент. На плече самурай у меня, на спине самурай и как раз иероглифы — означают «бусидо», путь идеального воина. Внизу у меня китайский инь-янь. Тогда я вкладывал смысл, что в нас есть и плохое, и хорошее, и это плохое и хорошее внутри нас всегда борется. Когда-то побеждает плохое, когда-то — хорошее, зависит от поступков.
«Могу конкурировать с топовыми тяжами из UFC. Аспиналл медленнее меня»
— Сейчас идет месяц Рамадан, завтра заканчивается (разговор состоялся 18 марта. — Прим. «СЭ»). Ты готовишься к бою с Хадисом Ибрагимовым. Каково готовиться в Рамадан?
— Завтра еще один день поста. Главное — просто нормально восстанавливаться вечером, следить за этим. Режим такой же. Я 6 февраля на 200-м турнире подрался. Я не отдыхал, первую неделю просто качался, потом уже начал заниматься дальше единоборствами. Первые две недели Рамадана делал по одной тренировке в день, сейчас делаю по две. Адаптировался, нормально восстанавливаюсь. Три раза в неделю ставлю капельницы. То бишь все хорошо, я сейчас как раз тренировку провел.
— А ты держишь пост? Воду пить нельзя днем...
— Конечно, держу. Люди удивляются: «Тебе тяжело, как ты не пьешь?» Просто вопрос адаптации и восстановления. Я пью, наверное, 6-7 литров от заката до рассвета. Этого хватает. К вечеру, после второй тренировки, я уже изможденный, судорогой сводит, мышцы. Но проблем нет, ни одного дня не пропустил.
— С Хадисом вы вместе тренировались в Питере.
— Мы с ним боролись сначала. Наверное, два по пять сделали борьбы и три по пять сделали ММА-спарринг полноценный. Это все наше взаимодействие.
— Как проходил этот спарринг?
— Я не знаю, в какой он форме находился. Я был в средней форме в межсезонье. Как прошел — об этом не принято говорить. Но если я его вызвал, значит, я был уверен, наверное? Громко не хочу говорить: спарринг — одно, бой — это другое. В бою вы все увидите.
— В ACA многие бойцы не хотят драться с соперниками того же вероисповедания. Для тебя это не табу?
— Если ты идешь в ММА и начинаешь опять с верой совмещать и об этом говорить... Во-первых, я не на негативе выхожу с Хадисом драться. У меня чисто спортивный интерес. Мне важно понять, кто из нас лучше по правилам ММА. Если есть вопросы и люди приписывают веру к этому — это глупо. Ахматовцы дерутся с ахматовцами, Магомед Бибулатов, президент лиги, тому пример: дрался со своим одноклубником. Если ты такого мнения, зачем тебе вообще идти в ММА? Особенно в российские, где большинство — кавказцы.
— Тебе тогда, получается, надо только с бразильцами драться.
— По национальному с русскими нельзя, по религии — с мусульманами. Но бразильцев не так много. Я уже должен был с одним подраться, он снялся.
— Кстати, почему ты вызвал именно Карлоса Фелипе?
— Потому что многие кричали, что у него лучший бокс в ACA после ухода Гончарова. И его никто не вырубал. Эти два момента меня привлекли. Спортивный интерес вызвало: нет такого человека, которого нельзя уронить.
— Ты говорил, в ACA нет бойца, который потягается с тобой в стойке. А Евгений Гончаров? Он формально не в ACA, но тем не менее.
— С Евгением Гончаровым виделся недавно на турнире, где Асланбек Бадаев боролся. Пообщался. Хороший мужик, пожелал удачи, земляк из Ростовской области. Спортивный интерес к нему есть. Если он захочет подраться со мной в стойке после боя с Хадисом — пожалуйста, если травм не будет. Тем более они с Хадисом раскачивали бой по боксу. Если я выиграю у Хадиса, думаю, автоматически стану ему более интересен.
— В ACA подписали топа UFC Жаилтона Алмейду. У него высокий уровень борьбы. Как бы ты с ним бился, учитывая, что ты ударник?
— Я думаю, я бы дрался с ним в атакующем стиле борьбы. Потому что борец не будет ожидать от тебя атаки в борьбе. Я бы сам борол его. Мы привыкли видеть, как ударник пятится назад, защищается от борьбы, отстреливается, пытается ударить. А я бы сам атаковал его в борьбе. Прошел бы хороший трех-четырехмесячный борцовский кэмп и борол бы его сам. Понятно, что у него опыта больше. Но в тяжелом весе решит функционал. Прокачал бы свой функционал, атакующую борьбу и поддерживал бы уровень стойки.
— Ислам Махачев говорил, что за несколько месяцев борьбу не подтянуть до уровня тех, кто занимался ей всю жизнь. То есть довольно рискованно было бы.
— Безусловно, я с ним согласен. Поэтому после того, как я увидел бои Зумсо Зураев — Антон Вязигин и Алихан Вахаев — Кирилл Корнилов, я сразу поехал на борцовский кэмп. То бишь я понимаю, что в будущем мне придется сталкиваться с топовыми борцами, и организовал себе сборы. Нашел тренера, дагестанца, я с ним давно знаком. Он в школе Абдулманапа тренировался, мастер спорта по вольной борьбе, по правилам Союза ММА очень хороший, в любителях — чемпион мира, по-моему. Он после моего боя приедет в Питер и будет тренировать у нас в «Сечи». Уже с того момента я начал тренировать борьбу в атакующем и защитном стиле заранее, а не за три-четыре месяца до соперника.
— Сейчас в ACA хорошо укрепляют тяжелый вес: Мухаммад Усман, Кирилл Грищенко из ONE. С кем из них интересно встретиться?
— Готов каждого по очереди побить. Без разницы с кем — кого мне менеджер скажет, того я буду бить. Если бы я кого-то назвал конкретно, значит, было бы личное. А так спортивный интерес ко всем: и к Усману, и к Грищенко. Я в очень хорошее время попал в ACA. Не знаю, где сейчас ростер тяжеловесов лучше, чем в ACA. Даже в PFL такого нет.
— Есть желание в будущем попробовать в UFC?
— Как Бог даст. Смотря какие условия предложат в ACA. Моя цель — стать человеком, который сможет побить любого. Если я войду в топ-10 Fight Matrix, а я уже в топ-60 вхожу, то смогу считать цель выполненной. Если UFC приблизит меня к этой цели — может, когда-нибудь в будущем. Пока меня все устраивает в ACA: и финансовая составляющая, и в целом я никуда не собираюсь, пока не побью здесь всех.
— Ты наверняка смотришь бои тяжеловесов UFC. Если смотреть на верхушку дивизиона, есть там бойцы, которые тебе уже сейчас по силам?
— Конечно, когда смотрю, примеряюсь. Думаю, с ребятами из топ-5 я смогу конкурировать. Кого взять? Тома Аспиналла. Скорость у него меньше, чем у меня. На ногах подвижность плюс-минус одинаковая. Но это надо смотреть, надо драться. Я не могу перепрыгивать через головы. Если будет возможность, я докажу это. А так, думаю, мне любой по силам.
Кто лучший финишер в UFC — Рахмонов, Оливейра или Аспиналл? Конечно, Рахмонов! Его цифры нереальны
Евгений Нарижный, «Спорт-Экспресс»