Что есть наш мир?
Как давно я задавалась таким вопросом?
Почему-то именно это крутилось в голове, пока слушала книгу Григория Служителя «Дни Савелия».
Несколько раз обходила произведение стороной, потому что имя писателя и название четко ассоциировалось с чем-то православным, хотя прекрасно знала, кто есть писатель. Не читала, но знала.
Открылась книга как-то сама собой – и я попала в другой мир.
Не в параллельный или несуществующий. Просто в другой, потому что видим мы его глазами кота. Да-да, того самого Савелия, который, как колобок, то «от бабушки, то от дедушки» уходил. Это я уже, конечно, утрирую, но хозяев Савелий сменил многих.
Итак, «Дни Савелия»
Само название настраивает читателя на определенный лад: «дни» - это как продолжительное течение жизни. Только вот, показалось, что Савелий – и не кот вовсе (да, хвост есть, усы есть, лапы есть, но еще есть пытливый, прозорливый ум), а какая-то аллегория, собирательный образ человека в современном мире. Мире, полном жестокости и агрессии, инфантильности и апатии.
Перед нами проходит вся жизнь – от рождения до смерти – кота, рассказанная им самим. Даже не рассказанная, потому что это как бы предполагает какие-то воспоминания, возможно мемуарный жанр, а увиденная. Роман написан так, будто все, что происходит, разворачивается прямо сейчас, прям на наших глазах.
Каков он, «голос» кота?
Несколько ироничный, очень любознательный, свободолюбивый (ну, это еще Киплинг писал, что коты – сами по себе), наблюдательный, способный на большое чувство. В общем, не просто так возникает устойчивое убеждение, что перед нами человек.
Чем Савелий занят?
Поиском смысла жизни. Ну, и конечно, поиском дома, еды, приятелей. Последнее, правда, теряется на фоне его философствований.
«Я слушал рассказы из жизни бабушки, тети, дяди и мамочки и думал. Удивительно все-таки устроила природа. Мое присутствие на земле было еще таким недолгим. Биография моя только начинала писаться. Окажись я вдруг на пресс-конференции, возьми у меня сейчас кто-нибудь интервью, что бы я им сказал? Я бы смутил репортеров молчанием. Рассказать о себе было бы совсем нечего. Но все те истории, что имели место быть задолго до моего рождения, уже становились как бы частью моего времени. Ведь порой бывает труднее описать собственную жизнь, чем события, предшествовавшие нашему рождению. То, чему я не мог быть свидетелем, но услышанное с чужих слов, иногда кажется куда более реальным, чем факты своей же биографии; в глубине души мы едва полагаемся на собственные чувства и память, но охотнее доверяем чужим. Ружье висит на стене. Стреляет оно, конечно, не во втором акте, а еще до начала первого; стреляет еще до того, как первый зритель войдет в зал. И все представление публике остается разве что слушать долгое-долгое эхо выстрела, который они не застали».
Мы привыкаем в тому, что кошки не имеют каких-то особых привязанностей. Савелий не такой. Одно его «мамочка» чего стоит. Последние же страницы (история любви) очень трогательны и драматичны.
Напомнил ли Савелий Шарикова на первых страницах булгаковского «Собачьего сердца»? Нет. Потому что герой Булгакова именно что собака, а у Служителя все-таки кот – это аллегория.
Увидеть мир глазами кота, прочувствовать окружающее с другой стороны – интересный опыт. К тому же книга написана хорошо, язык правильный, образный, красивый.
Стоит ли читать? Скорее да, чем нет.
«У каждого должна быть своя пещера с сокровищами. Хотя бы с одним-единственным драгоценным камнем. Такое место, куда не проникает внешний свет. В эту пещеру не надо часто заходить. Но о ней следует всегда помнить, никогда не забывать туда дорогу».