Это открытие переворачивает 200 лет лингвистики и нейробиологии...
Мы привыкли думать, что язык формирует мышление. Что слова, которыми мы пользуемся, определяют границы нашего познания. Что без богатого словарного запаса невозможно глубоко мыслить. Что, как писал философ Людвиг Витгенштейн, «границы моего языка означают границы моего мира».
Это кажется настолько очевидным, что мало кто сомневается. Но нейробиологи из Массачусетского технологического института и Калифорнийского университета в Беркли только что перевернули это представление. В июне 2024 года журнал Nature опубликовал их исследо-вание с парадоксальным выводом: язык нужен нам совсем для другого.
Революция длиной в 20 лет
Команда под руководством Эвелины Федоренко сделала то, на что раньше ни у кого не хватало ни смелости, ни ресурсов. Они проанализировали нейровизуализацию за последние два десятилетия — сотни экспериментов, тысячи добровольцев, петабайты информации. И заметили странную вещь.
Когда человек решает задачу, размышляет над проблемой или строит логическую цепочку — его языковые центры молчат. Функциональная МРТ показывает: области мозга, отвечающие за обработку слов, в этот момент не активны. Они словно выключены из розетки.
«Почти при всех мыслительных процессах мы не видим никаких признаков задействования языковых механизмов, — говорит Федоренко. — Система обработки языка неактивна, когда человек занят разного рода размышлениями».
Мозг как будто проводит чёткую границу: думать и говорить — разные операции. Как если бы в доме были отдельные входы для гостей и для хозяев.
Люди без слов
Но самые убедительные доказательства пришли не от дорогих томографов, а от обычных клинических наблюдений. Их можно было сделать сто лет назад — просто никто не догадался.
Пациенты с тяжёлой афазией, те, кто потерял навык понимать и произносить слова из-за инсульта или травмы, оказались способны на то, что трудно назвать иначе, чем полноценное мышление.
Они играют в шахматы. Просчитывают стратегию на несколько ходов вперёд, оценивают риски, выбирают оптимальные варианты.
Решают математические задачи. Причём не только простые арифметические действия, но и сложные примеры, требующие многоступенчатых вычислений.
Строят планы на будущее. Мечтают. Переживают. Любят. Ненавидят. Всё это происходит внутри их сознания — без единого слова.
«Они могут делать всё то же самое, что и до травмы, — объясняет Федоренко. — Чего они не могут, так это взять эти ментальные представления и преобразовать их в формат, который позволил бы говорить о них с другими людьми».
Если бы язык давал нам ключевые понятия для мышления, разрушение языковой системы приводило бы и к проблемам с познанием. Если бы мы думали словами, без слов не осталось бы и мыслей. Этого не происходит.
И больше того: люди с интеллектуальными нарушениями, с серьёзными проблемами мышления часто сохраняют безупречную, грамматически правильную, богатую речь. Здоровый язык не гарантирует здоровых мыслей.
Как мозг обманывал нас 200 лет
История этого заблуждения уходит корнями в XIX век, когда лингвисты Вильгельм фон Гумбольдт, а позже Эдвард Сепир и Бенджамин Уорф сформулировали гипотезу лингвистической относительности.
Суть её проста и красива: разные языки по-разному членят реальность. В одном языке есть десяток слов для снега, в другом — для верблюдов. Предположили что, носители этих языков и воспринимают мир неодинаково.
Уорф приводил пример с языком хопи, где нет грамматического времени в нашем понимании. Он сделал вывод, хопи мыслят время иначе.
Гипотеза была настолько элегантной, что её приняли без особых проверок. Она легла в основу целых направлений в психологии, антропологии, культурологии. Вошла в учебники. Стала общим местом.
Проблема только в том, что она оказалась неверной. Более поздние наблюдения показали: утверждения Уорфа о языке хопи были преувеличены. А эксперименты, которые якобы подтверждали влияние языка на мышление, не воспроизводились в других лабораториях. Но миф уже укоренился.
Зачем тогда язык?
Если язык не инструмент мышления, то для чего он вообще нужен? Почему эволюция потратила миллионы лет на создание этой сложнейшей системы?
Учё ные проанализировали десятки языков, от английского до языков жестов, от тональных языков Африки до изолированных наречий Новой Гвинеи, и нашли общую закономерность.
Все они устроены так, чтобы передавать информацию очень эффективно. Часто используемые слова — короткие. В любом языке мира самые частотные слова состоят обычно из 2-3 звуков. «Я», «ты», «да», «нет», «идти», «есть» — везде они кратки, как выстрел.
Слова, связанные по смыслу, стоят рядом в предложении. Подлежащее рядом со сказуемым, определения рядом с определяемым словом. Так мозгу легче собирать смысл из потока звуков.
Звуки соединяются так, чтобы говорящий тратил меньше усилий, но смысл не терялся. Артикуляционный аппарат выбирает самые экономичные пути.
«Языки оптимизированы так, чтобы передавать информацию как можно более эффективно», — говорит Федоренко.
Эти свойства были бы совершенно не нужны, если бы язык служил для внутреннего диалога. Зачем сокращать слово, которое вы говорите самому себе? Зачем располагать рядом связанные понятия, если ваш собственный мозг и так видит все связи? Зачем заботиться об артикуляционной экономии, когда вы просто думаете?
Язык — это не инструмент мысли. Это инструмент передачи мысли. Это мост между сознаниями, а не само сознание.
Что говорят младенцы?
Ещё одно подтверждение пришло из наблюдений за детьми.
Новорождённые появляются на свет с удивительными способностями. Они различают лица. Реагируют на эмоции. Узнают голос матери. Всё это — до того, как они усвоили хоть одно слово.
Младенцы решают задачи: поворачивают голову на звук, тянутся к яркой игрушке, запоминают, что за плачем следует появление взрослого. Это мышление. Это познание. Но это не речь.
Дети начинают говорить только к году, а по-настоящему осваивают язык к трём-четырём годам. Но всё это время они уже мыслят. Учатся. Понимают причинно-следственные связи. Манипулируют родителями. Строят стратегии.
Если бы язык был необходим для мышления, дети до года были бы просто растениями.
Животные тоже думают
Вороны решают головоломки, требующие последовательности действий из нескольких шагов. Шимпанзе используют орудия труда. Осьминоги открывают банки с едой. Крысы выбирают кратчайший путь в лабиринте.
Ни у кого из них нет языка в человеческом смысле. Но мышление — есть. Мало того, животные демонстрируют навык к абстракции. Вороны узнают числа. Попугаи оперируют понятиями «больше-меньше». Обезьяны понимают символы.
Язык оказался не обязательным условием для интеллекта. Он лишь надстройка.
Почему мы верили в обратное?
В профессор Курпатов объясняет: наш мозг не выносит неопределённости. Он зарисовывает слепые пятна, скрадывает недочёты и прячет от самого себя собственные ошибки. Он делает всё, чтобы мы сохранили иллюзию понятности мира.
Интуиция подсказывала нам: я думаю словами — поэтому, без слов нет мысли. Это казалось железной логикой. Но интуиция — плохой учёный.
Но далеко не все люди думают словами. Художники мыслят образами. Музыканты — звуками. Математики — абстрактными формулами. Шахматисты — позициями на доске. Слепоглухие — тактильными ощущениями.
А корреляция не равна причинности. То, что люди с хорошей речью часто кажутся глубокими мыслителями, не факт, что речь порождает глубину. Скорее и то и другое — следствие хорошо работающего мозга. Хороший процессор может и считать быстро, и графику тянуть. Но это не говорит, что графика заставляет его считать.
Что это меняет?
Вывод исследователей звучит почти как приговор многовековой традиции: язык отражает сложность человеческого мышления, но не порождает её.
Он развивался вместе с нашими когнитивными способностями. Он позволил передавать знания из поколения в поколение. Он создал культуру, науку, цивилизацию. Без языка мы бы так и остались стаей обезьян, которые не могут рассказать детёнышам, где искать пищу. Но он не создал мысль.
Мысль существует до слова. Слово — только её отражение, слепок, попытка поделиться с другим тем, что происходит внутри.
«Если бы язык давал нам ключевые понятия, с помощью которых мы мыслим, то разрушение языковой системы приводило бы и к проблемам с мышлением, — резюмирует Федоренко. — А этого не происходит».
Для научного мышления это очень важно. Физик, размышляющий над уравнениями, не проговаривает их про себя. Он видит их. Чувствует. Манипулирует абстрактными сущностями, у которых нет имён.
Эйнштейн говорил, что его мышление происходит не на словах, а на образах и ощущениях. Слова приходят потом, когда нужно объяснить открытие другим.
Новый взгляд на образование
Если язык не формирует мышление, то и обучение должно быть другим.
Мы тратим годы на развивая речь у детей. Учим их правильно выражать мысли. Расширяем словарный запас. Всё это важно — для коммуникации. Но это не развивает мышление напрямую.
Мышление развивается через задачи. Через решение проблем. Через столкновение с новым и его освоение.
Ребёнок, который умеет красиво говорить, но не умеет анализировать, не научится мыслить глубже от одних только разговоров. Ему нужен опыт. Нужны головоломки. Нужны ситуации, где нужно искать решение, а не подбирать слова.
А молчаливый ребёнок с бедной речью может быть глубоким мыслителем. Просто ему трудно этим делиться.
Глухие и немые
Отдельная глава — люди, лишённые языка с рождения. Глухие дети, не освоившие и жестовый язык.
Долгое время считалось, что они обречены на интеллектуальную неполноценность. Что без языка невозможно мыслить абстрактно.
Но исследования последних десятилетий показали обратное. Такие дети находят способы думать. Они создают собственные системы символов. Они понимают причинность. Они строят планы.
Им невероятно трудно в мире слышащих. Но проблема не в их мышлении — оно работает. Проблема в коммуникации, в невозможности обменяться мыслями.
Это ещё одно доказательство: язык и мышление — разные вещи.
Что дальше?
Работа Федоренко и её коллег это новая страница в нейробиологии. Если раньше многие искали центр мышления в языковых зонах, то теперь поиски пойдут в другом направлении.
Где же тогда рождаются мысли?
Учён ые предполагают, что мышление распределено по всему мозгу. Нет одного центра, отвечающего за познание. Разные задачи задействуют разные сети нейронов. Язык — лишь одна из этих сетей, причём не самая главная.
Возможно, следующие открытия покажут, что мы вообще неверно понимаем природу сознания. Что оно не локализовано в конкретных структурах, а возникает из взаимодействия всего мозга.
Язык оказался не царём, а слугой. Не хозяином мысли, а её курьером. Не генералом, а связистом.
И это открытие, сделанное в тиши лабораторий, меняет наше представление о том, кто мы такие и как мы думаем.
Поделитесь своим мнением в комментариях! Как вы думаете: на каком языке мыслят люди, которые с рождения не слышали ни слова? Ставьте 👍, если статья заставила задуматься, и подписывайтесь — здесь всегда интересно!