Летом 802 года византийская эскадра вышла из Константинополя. Корабли медленно покидали Золотой Рог и направлялись к открытому морю. Во главе экспедиции стоял Оспад — уже немолодой, закалённый в войнах военачальник, за плечами которого были десятилетия службы империи.
Он взял с собой двух старших сыновей. Саламин, двадцати четырёх лет, был человеком серьёзным, спокойным и вдумчивым. В отличие от большинства молодых военачальников, он не любил поспешных действий и редко принимал решения сразу. Он долго размышлял, взвешивал возможные последствия, советовался с офицерами и лишь затем отдавал приказ. Эта осторожность иногда помогала избегать ошибок, но порой раздражала окружающих. Многие солдаты уважали его рассудительность, однако некоторые считали его слишком медлительным и нерешительным. Сам Оспад нередко ворчал, что сын «думает дольше, чем идёт битва».
Константин, девятнадцатилетний, отличался глубокой религиозностью и миролюбием. Однако он обладал тем, что иногда важнее военного опыта — живым умом и способностью быстро учиться. Он внимательно наблюдал за действиями старших командиров, расспрашивал ветеранов о прежних кампаниях, изучал тактику и не упускал ни одного урока. Жена Оспада — Эвтида — осталась в Константинополе вместе с младшим сыном Юстином, которому было тринадцать лет.
Провожая корабли, Эвтида долго стояла на пристани. Оспад же не любил долгих прощаний. Он лишь коротко обнял жену и сказал привычно сухо: «Я вернусь, когда работа будет сделана». Таков был его характер. Даже с близкими он говорил как с солдатами.
Оспад вообще редко позволял себе мягкость. Всю жизнь он оставался прежде всего воином — строгим, требовательным, почти суровым человеком. Его подчинённые часто говорили, что он «родился с мечом в руке». Он терпеть не мог беспорядка, ненавидел небрежность и мог после блестящей победы устроить долгий разнос генералам за одну малейшую ошибку. Даже в дни триумфа его можно было услышать ворчащим. Эта суровая требовательность обеспечила его армиям железную дисциплину. Но сделала и самого Оспада человеком тяжёлым в общении.
Флот насчитывал около восьмидесяти кораблей — тяжёлых дромонов и транспортных судов. На их борту находилось около десяти тысяч солдат: византийские тагмы, фракийская пехота, наёмники из малоазийских городов и несколько сотен опытных лучников. Среди командиров выделялся человек, который вскоре станет самым близким другом и правой рукой Оспада — Диодор Саракис.
Диодор происходил из старого македонского рода воинов, но в отличие от большинства знатных офицеров не стремился к роскоши. Он был высоким, широкоплечим человеком с резкими чертами лица и спокойным, почти холодным взглядом. Ещё до экспедиции Диодор Саракис прославился в войнах на восточных границах империи. В одном из походов против арабов он сумел вывести окружённый отряд через горное ущелье, удерживая врага в течение всей ночи. С тех пор имя Саракиса стало известно во всей армии. Оспад и Диодор познакомились много лет назад во Фракии и с тех пор стали близкими товарищами.
К концу лета 802 года флот достиг южных берегов Аргитоксиса. Высадка произошла в широкой бухте в нескольких милях от Луксентума. Южане сначала приняли византийцев за очередную торговую экспедицию. Когда же стало ясно, что прибыла армия, город оказался совершенно не готов к сопротивлению.
Оспад действовал быстро. Он понимал: промедление даст островным правителям время объединиться. Диодор Саракис повёл авангард и занял прибрежные укрепления. Молодой Саламин командовал кавалерийскими отрядами, которые начали прочёсывать окрестности и перерезать дороги к городу. Совет богатых родов Луксентума колебался. Одни предлагали сопротивляться, другие — договориться с византийцами. Пока они спорили, Оспад подвёл войска к стенам.
После короткой осады часть городских ворот была открыта самими жителями. Богатые купцы решили, что лучше признать власть империи, чем подвергать город разорению. Так Луксентум пал почти без крови. Оспад проявил политическую мудрость. Он не разграбил город, не тронул купеческие семьи и подтвердил права торговых гильдий. Это быстро принесло ему поддержку горожан.
Падение Луксентума стало лишь началом. Оспад не позволил войску расслабиться: он оставил в городе гарнизон и двинулся севернее, стремясь не дать времени ни Тавриде, ни восточным горам собрать силы. К удивлению византийцев, местное население встречало их по-разному. Купцы и ремесленники видели в Оспаде защиту торговли и восстановление порядка — дороги начали патрулироваться, морские гавани очищались от пиратов, налоги устанавливались фиксированные, а не произвольные. Однако сельские общины и часть знати относились к пришельцам настороженно: для них это была новая власть, чужая и сильная. Оспад понимал это и действовал осторожно — он сохранял местные советы, требуя лишь присяги и поставки продовольствия для армии.
Главной ударной силой похода стал полководец Роман Ратимир. В отличие от рассудительного Саламина и строгого Диодора, Ратимир был человеком порывистым и дерзким. Он происходил из пограничных земель у Дуная, где с юности привык к внезапным набегам и тяжёлой конной рубке. Невысокий, но крепкий, с перебитым в молодости носом и сиплым голосом, он обладал редким качеством — умением чувствовать момент для удара. Солдаты любили его за то, что он всегда находился в первых рядах и делил с ними опасность. Оспад ценил его за решительность и поручил ему вести передовые части к Тавриде — самому опасному центру юга.
Таврида встретила византийцев иначе, чем Луксентум. Её правитель, Тарханос, заранее укрепил стены и собрал дружину. Он понимал, что падение города станет концом его власти. За годы правления он привык держать всех в страхе, и теперь этот страх работал на него. Перед битвой Тарханос обходил стены в тяжёлых доспехах, мрачно молчаливый. Его лицо, иссечённое шрамами, не выражало сомнений, но свидетели говорили, что в ту ночь он почти не спал. Он понимал: перед ним стояли не разрозненные островные роды, а армия империи.
Сражение при Тавриде началось ранним утром. Оспад выстроил пехоту в плотный центр, а Ратимиру поручил обойти город с запада и ударить по внешнему лагерю тавридцев. Тарханос, рассчитывая на решительный вылазочный бой, открыл ворота и повёл дружину вниз по склону к равнине. Первое столкновение было ожесточённым: островитяне дрались яростно, их тяжёлые копья пробивали щиты, а боевые кличи разносились над полем. В какой-то момент центр византийцев дрогнул. Тогда Оспад лично двинул вперёд резерв — фракийскую пехоту — и удержал строй. Одновременно Ратимир внезапно ударил по флангу Тарханоса, отрезав его людей от ворот. Началась паника: часть защитников бросилась обратно к стенам, но проход уже был перекрыт.
Когда солнце поднялось высоко, исход был решён. Тарханос, окружённый немногими верными соратниками, продолжал сражаться до последнего. Его сбили с коня, ранили копьём в бок и взяли живым. Его привели к Оспаду связанным, но с поднятой головой. По преданию, он отказался просить пощады и лишь сказал: «Я правил силой — и пал от силы». В тот же день его казнили на виду у войска, чтобы сломить остатки сопротивления. Падение Тавриды стало переломом всей кампании: впервые за столетия на Аргитоксисе появилась власть, способная подчинить весь остров. К середине октября весь южный Аргитоксис оказался под властью Оспада.
31 октября 802 года в Константинополе разразился государственный переворот: императрица Ирина была смещена Никифором, бывшим магистром финансистов и давним врагом Оспада. Их вражда зародилась ещё в Константинополе: Никифор завидовал славе кузена императрицы, его военной репутации и влиянию при дворе; он несколько раз пытался компрометировать Оспада перед Львом IV, подстрекая споры между византийскими генералами и создавая интриги против его продвижения. Став императором, Никифор I превратил старую личную неприязнь в политику: он развернул пропаганду, обвиняя Ирину и Оспада в «отравлении» Льва IV, и начал массовые преследования их сторонников — людей, которые десятилетиями служили империи.
Весть о гибели жены Эвтиды и младшего сына Юстина, зверски убитых по приказу Никифора, достигла Оспада в Луксентуме. Чувства горя, злости и бессилия переполняли его: десятилетия службы, битвы против арабов, годы верности империи казались теперь тщетными. Он понимал, что возвращение в Византию невозможно: столица, которую он защищал десятилетиями, превратилась в чужую, враждебную землю, где его имя клеветали, а враги теперь решали судьбы людей. Каждое воспоминание о дворце, о мраморных сводах и людях, которых он когда-то знал, оборачивалось болью, которую нельзя было исцелить.
В четверг 28 ноября 802 года Оспад принял судьбоносное решение: он провозгласил себя королём Луксентума и поклялся создать независимое государство. Его цель была ясна: власть должна держаться на законе, дисциплине и военной силе, а не на интригах придворных и чужих амбициях. Он собрал верных воинов, укрепил гарнизон, установил контроль над портами и торговыми путями. Так, из личного горя и предательства Византии, родилось новое государство будущей династии Оспада, символ его непреклонной воли и готовности строить порядок даже на руинах старого мира.
После провозглашения себя королём Луксентума, Оспад не стал терять времени. Он понимал: чтобы удержать власть, необходимо не только укрепить южные города, но и распространить контроль на Север и Восток острова. Северные земли отличались сильной приверженностью древним традициям — культ Шести Героев, идолы и жреческие касты всё ещё играли ключевую роль. Оспад действовал тонко: он сохранял традиционные обряды, приглашал местных жрецов на новые праздники и одновременно начинал постепенное внедрение христианских идей, которые принесли с собой священники из Византии. Постепенно христианство укрепляло его власть, создавая единый духовный фундамент для подчинённых, а старые обычаи трансформировались в местную культурную идентичность, не вызывая открытого сопротивления.
На востоке Оспад столкнулся с главной угрозой — Майро. Вождь восточных гор, чья власть держалась на дисциплине и страхе, отказывался признавать власть Оспада. Первая встреча армий закончилась крупной битвой на равнине Даргос, расположенной у слияния двух рек и окруженной с юга и севера густыми лесами. Роман Ратимир командовал передовыми отрядами, Саламин и Диодор Саракис сражались в центре, а сам Оспад держал резерв, направляя его в решающие моменты. В ожесточённом столкновении фланги Майро были прорваны, его войска через леса отступили в горы. Понимая, что его армия не сможет победить Оспада в открытом бою, Майро укрылся среди скал и ущелий, начав партизанскую войну, которая длилась три года.
Эти годы оказались испытанием для Оспада: постоянные нападения на караваны и гарнизоны требовали постоянного контроля и терпения. Византийские тактики, освоенные им десятилетиями службы, и военная мудрость Диодора Саракиса позволяли постепенно ослаблять сопротивление. В этот период ключевую роль сыграл Лев Скилица — дипломат и политик, направленный Оспадом на переговоры с местными племенами востока. Скилица обладал редким талантом склонять к покорности и страху одновременно: он заключал временные союзы с племенами, устраивал показательные казни изменников и часто использовал пытки как средство устрашения. Хотя его методы были жестоки и самовольны, они обеспечили раскрытие предательства среди подчинённых Майро.
В конце концов, группа приближённых Майро предала его и сдала Скилице. Сначала Лев насадил на кол его соратников, а затем обратился к самому вождю. Майро подвергся тяжёлым пыткам – Скилица получал от этого особое удовольствие. Когда Оспад узнал об этом, Диодор Саракис, его правая рука, строго отчитал Льва за чрезмерную жестокость и самовольство. Тем не менее, все признали — благодаря Скилице восточные земли были окончательно покорены.
Таким образом, к 805 году остров Аргитоксис окончательно оказался под властью Оспада. Луксентум стал столицей нового государства, а все основные центры — Север, Восток и Южные города — признали его королевскую власть. Войны оставили след в армии и населении, но позволили Оспаду утвердить дисциплину и создать основу для великого государства. Началась эпоха единого управления островом, с постепенной интеграцией христианской культуры, восстановлением разрушенных городов и строительством новых, а также созданием эффективного государственного аппарата. Однако о внутренней политике Оспада I и его преобразованиях будет рассказано в следующей части.