Капитан‑пьяница и его «загулы» на судне
Пьяные общесудовые тревоги
Что и говорить! Любил наш капитан выпить, да ещё как любил. Я тогда ещё при нём работал — мучился на этом теплоходе старпомом. И, конечно, не всегда был в восторге от его «загулов». Очень часто, бывало, и вахту за него приходилось перестаивать, пока протрезвеет до уровня швтра добредя. Но это ещё половина беды, с кем не бывает на флоте!
Беда была, когда он свои любимые общесудовые тревоги начинал устраивать выпивши: «Человек за бортом», «Пожарная тревога», «Водяная тревога».
По уставу учебные тревоги полагалось проводить ежемесячно, но у нас они проводились «от выпивки до выпивки». Знаете, какая большая тайная мечта трезвой команды возникает при выполнении таких пьяных учений? Выкинуть за борт такого капитана, без права на скорое возвращение.
Жаль, в уставе такой случай не прописан, а то с превеликим удовольствием на «ура» его под белые рученьки его исполнили.
Вахтенный журнал: назначение и правила
Документальное оформление морской службы
Между собой не иначе как свинья в тельняшке — по‑другому мы его не называли. Хотя капитан по большому счёту был толковый и работать с ним по трезвянке можно было. Водочка проклятая всё портила.
Ладно бы только это. Но он ещё в таком нетрезвом виде пытался, по свежим следам, всегда результаты учений записывать в вахтенный журнал и не всегда в корректной форме.
А что такое вахтенный журнал на судне? Не мне вам рассказывать — это важнейший документ, скажу я вам: пронумерованный, прошнурованный, проштампованный, в судоходной инспекции зарегистрированный, а не просто детский блокнот для рисования.
И должен этот важнейший документ храниться на судне целых три года, и при появлении любого надзорного лица незамедлительно предъявляться перед светлым лицом «высокого» и «не очень» начальства. При определённых тяжких последствиях с аварией при судоводении это был первейший компромат на судоводителя, ведь из него записанные события предыдущего дня или вахты уже ничем не вытравишь.
Диалоги и конфликты на борту
Прямой разговор экипажа о журнале
Вспоминается такой анекдот: «Капитан пишет в вахтенном журнале — старпом на вахту пришёл пьяным. На второй день старпом пишет в вахтенном журнале — капитан сегодня на вахту пришёл за месяц впервые трезвый».
И вот после бурного вчерашнего «аврала», с головного похмелья, открывал наш капитан этот журнал — молчаливый свидетель вчерашнего мучения всей команды. А там такое… Смех сквозь слёзы! «Что написано пером, не вырубить топором!»
- Саныч, что делать будем? Я вчера такого в журнале «накосячил».
- Что делать? Добровольно сдаваться! Может не расстреляют?
- Не, сдаваться мне нельзя! С флота за такие «художества» попрут — пролечу как фанера над Парижем! Во‑в‑дела какие журнал вляпался! Короче, буду химичить.
- В смысле? Это как?
- Я его распечатаю, разошью, изыму крамольные листы, вставлю из нового журнала чистые. Пронумерую и комар носа не подточит. Зачем мне гнилой фанерой летать! Да ещё над Парижем.
- Это же подделка документов! Уголовщина!
- Не бойся, прорвёмся! Не сорок первый, не расстреляют! Заметём следы!
И прорывались, за навигацию столько раз «прорывались», и ни разу не нарвались. «Бумага всё стерпит — даже и государственная проштампована, пронумерована, прошнурована!» А вы говорите — уголовщина!
Но даже в трезвом виде капитан чудаковат был. После вахты — журнал под мышку и в каюту, записи делать о минувшей вахте. Бегу потом за журналом, с недовольной рожей — время шлюзования нужно сразу фиксировать до минуты, не шутка! Он же его всегда спрячет под свою сонную подушку. Выхватываю, заучено, второпях, по трапу скачу назад. А вслед — сонный голос:
- Надо тебе вахтенный журнал — бери. Но только ничего не записывай! Назад обязательно принеси.
- Ага щас! И чего бы я это на вахте мотался к тебе сонному, с журналом в обнимку спящему!
Или же во время шлюзования на вахте выйдёшь на плот для осмотра в самый хвост, а он прошмыгнет в рубку незаметно и уведёт журнал к себе в каюту. Смотрю, журнала нет, ясно, Никандрыч увёл. По окончании шлюзования нужно заполнять журнал. Иду спокойно в каюту, внутри весь закипая.
- Кэп, давай журнал, мне запись нужно делать.
- А где журнал?
- У тебя, наверное.
- А ты видел, как я его взял?
- Нет, не видел.
- А почему говоришь, что у меня?
- А кому он, ещё нужен?! Твой журнал задрипанный — это я так уже точно перекипаю.
- А вот шпиён вдруг в рубку тайком попадёт и украдёт?
- Какой шпиён, мы в шлюзе на дне камеры стоим, ты в своём уме?
- Ладно, пришли моториста за журналом, но учти, за ним нужно смотреть внимательней. В лапы твои грязные я тебе его не дам!
- А у моториста чистые, что ли? Что я должен от тебя журнал охранять, сторож я, или, в конце концов, судоводитель?
Приносит моторист вахтенный журнал обкуреный и в разделе «Особые отметки» записано: ненадлежащий контроль за журналом старпомом. Вот так — то! Кончилось тем, что я ему заявил: «Если ты меня считаешь журнальным сторожем, сяду на него и буду охранять. А ты рули, пожалуйста».
Злым капитан не был, по мелочи чуть‑чуть цапались, для разнообразия шутил капитан в нашей судовой жизни. И однажды всё же прихватили его уже не один день «веселенького» капитан‑наставник и судоходный инспектор, и поставили ему ультиматум:
- Или ты идёшь с канала с глаз долой на верхний Дон! Или в цех слесарем! Выбирай!
У Михалыча‑наставника был свой интерес. Перед этим спихнули нам с верховьев Дона теплоход БТ‑152, вот где чудо из чудес! Где его делали неизвестно, но то, что из‑под топора был выпущен — это точно. Норовистый был — как дикий мустанг. Никто из капитанов на нём не хотел работать добровольно. Вот Никандрыч — штрафник под горячую руку и попался.
Последствия
Память о вахтенных хрониках
Так мы и расстались. Но ненадолго. Дали нам в заводском доме квартиры с ним в одном пятиэтажном в первом для речников доме, да ещё на одной площадке вместе оказались. Недолго соседями побыли. Развелся он с женой и уехал в Лиски капитанить.
Лет десять спустя мы встретились с Никандрычем в Вешках теплоходами. Обрадовались встрече, конечно. Он даже прослезился неожиданно. Повспоминали, как мы с ним «слажено» работали, отметили встречу хуторской крепкой самогонкой, посмеялись над вахтенными журналами — и на том и расстались. Так больше и не встретились.
Разное про него печальное — трагичное потом с верховьев Дона ребята рассказывали. Но не будем о грустном.