Я узнала об этом случайно, когда полезла за ключами в карман его куртки.
Пальцы наткнулись на мятый клочок бумаги.
Чеки? Нет. Квитанция из ломбарда.
На имя Павла. Дата — вчерашняя. Предмет — золотое кольцо с маленьким изумрудом.
Мое кольцо. То самое, из шкатулки.
В груди что-то мелко задрожало.
(Наверное, просто забыл сказать. Наверное, проблемы на работе. Врет.)
Я села на табуретку прямо в прихожей.
Паша зашел через пять минут. Веселый. С пакетом апельсинов.
— Привет, котенок! Чего сидим?
Я молча протянула ему бумажку.
Он замер. Улыбка сползла, как плохо наклеенные обои.
— Лер, я всё объясню.
— Объясни.
— Нужны были деньги. Срочно. Перехватить до зарплаты.
— Ты украл моё кольцо, Паш. (Сердце бухало где-то в горле).
— Я не украл! Я взял на время!
Он швырнул апельсины на тумбочку. Один выкатился и глухо упал на пол.
В дверь позвонили. Громко. Настойчиво.
Мы оба вздрогнули.
На пороге стояла женщина. Короткая стрижка, усталые глаза.
На руках — годовалый малыш в синем комбинезоне.
Паша побледнел. Его лицо стало серым, как старая овсянка.
— Ты что тут делаешь? — выдохнул он.
— Алименты жду, Паш. Ты трубку не берешь.
Женщина посмотрела на меня. Окинула взглядом мою новую шелковую пижаму.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Света. Первая жена этого... героя.
Я отступила назад. В голове зашумело.
— Какая жена? Он сказал, что не был женат!
Света усмехнулась. Сухо так. Беззлобно.
— Ну конечно. А Тёма, видимо, от святого духа родился.
Она прошла в квартиру. Паша даже не попытался её остановить.
Он просто вжался в стену, глядя в пол.
Мы оказались на кухне.
Света посадила сына на стул. Ребенок тут же потянул ручонки к заварнику.
— Убери, — бросила она мне. — Ошпарится.
Я послушно отодвинула чайник. Руки тряслись.
На столе стояла кружка Паши. С недопитым кофе и бурой пенкой по краям.
— Паш, иди в комнату, — сказала я.
Он ушел. Быстро. Ссутулившись.
(Как побитый пес. Господи, какой позор).
— Слушай сюда, девочка, — Света пристально посмотрела на меня. — Как тебя зовут?
— Лера.
— Так вот, Лера. У тебя сейчас в глазах — весь мир рушится. Проходили.
Она достала из сумки помятую пачку влажных салфеток.
Начала вытирать липкие ладошки сына.
— Он тебе про командировки пел? — спросила она.
Я кивнула.
— И про то, что на квартиру копит?
Снова кивок.
— Значит, схема не поменялась. Копитель...
Света усмехнулась и посмотрела на окно.
— Знаешь, почему я ушла? Хотя нет. Почему он сбежал.
Я молчала. Я боялась услышать правду.
— А он пришел и сказал: «Света, я не вывожу. Мне нужна легкость. Ты стала грузной и скучной».
Меня передернуло. (Легкости ему захотелось. Подлец).
— Кинул меня с долгами по уши. Съемная квартира, просрочки, пустой холодильник. Сказал: «Разберешься, ты же сильная».
Я посмотрела на свои пальцы. Я нервно ковыряла заусенец.
Выступила капелька крови. Яркая. Болезненная.
— Он хороший, — шепнула я. — Он заботится...
— Кольцо твоё где? — перебила Света.
Я замерла. Откуда она знает?
— В ломбарде? — она прищурилась. — Он моё так же сдал. Перед самыми родами.
В коридоре скрипнула половица.
Паша затих у самой двери. (Притаился, гад. Каждое слово ловит).
— Лера, послушай меня внимательно, — Света подалась вперед.
От нее пахло чем-то детским и дешевым мылом.
— Если он меня, беременную, бросил, неужели ты наивно полагаешь, что у вас сложится?
Она сделала паузу. Малыш на стуле захныкал.
— Предаст он и тебя. Это вопрос времени.
— У нас всё по-другому, — я пыталась защищаться.
— Да-да. Все мы «другие». Пока жареный петух в одно место не клюнет.
Она встала. Взяла ребенка на руки.
— Он сейчас за дверью стоит. Слушает. Ждет, когда я уйду, чтобы начать тебе лапшу вешать.
Она направилась к выходу. В дверях обернулась.
— Глянь под диван в спальне. Там его заначка. Наверняка уже на новую «легкость» копит.
Света ушла. Замок щелкнул.
В квартире стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как капает кран в ванной.
Я пошла в спальню. Паша сидел на кровати, обхватив голову руками.
— Лер, она сумасшедшая. Обиженная баба. Ты же понимаешь...
Я не слушала. Я опустилась на колени перед диваном.
— Ты что делаешь? — он вскочил.
Я залезла рукой под пыльный край. Пальцы нащупали что-то твердое.
Жестяная коробка из-под чая.
Я открыла её. Внутри лежали деньги. И чеки.
Квитанции на кольца и браслеты. Суммы — заоблачные.
В бланках — какие-то чужие фамилии.
Пока Света просила на памперсы, а я верила в «трудные времена», он осыпал золотом левых девиц.
Я посмотрела на Пашу. Он стоял, привалившись к косяку.
Его взгляд был уже не виноватым. А каким-то... пустым.
— Ну нашла и нашла, — бросил он. — И что теперь? Сцену устроишь?
— Кто такая Ангелина? — мой голос сорвался.
— Какая разница? Ты всё равно сейчас всё испортишь.
Он начал кидать вещи в сумку. Просто валил всё кучей.
Футболки, носки, зарядку от телефона.
— Паш, я беременна, — вырвалось у меня.
Я сама узнала об этом только утром. Хотела сюрприз сделать.
Он замер. Медленно повернулся.
Я ждала чего угодно. Слез. Объятий. Просьб о прощении.
— Опять? — поморщился он. — Ну почему вы все такие неоригинальные?
Он застегнул молнию на сумке. Резко. С хрустом.
— Лер, я так не могу. Это слишком сложно.
Он подошел и спокойно вынул пачку купюр из коробки. Спрятал в карман.
— Не смотри на меня так. Это не твоё. У меня обязательства перед другим человеком.
Дверь захлопнулась. Гулко.
Я села на пол прямо в прихожей.
Слезы текли сами собой — злые, обжигающие.
(Не плачь. Только не плачь. Ему это и нужно).
Вдруг тишину разрезал резкий скрежет. Кто-то пытался провернуть ключ в замке.
Я замерла. Ключ упирался в задвижку, на которую я закрылась машинально.
— Лер, открой! Мобильник оставил! — Паша засипел в щель, срываясь на крик. — Слышишь? Открывай быстро!
Я увидела его телефон на тумбочке. Он светился — «Зая» прислала три новых сообщения.
Я быстро схватила аппарат. Пальцы летали по экрану.
Паша никогда не ставил пароль — слишком уверен был в моей доверчивости.
Зашла в последние вызовы. Нашла «Света (алименты)».
Переписала номер на ладонь — коряво, жирно, прямо поверх линий жизни.
В дверь снова ударили кулаком.
Я встала. Отодвинула засов и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.
— На, подавись своим сокровищем! — выдохнула я.
Я швырнула трубку ему прямо в грудь.
Он едва успел ее поймать, что-то злобно гавкнул в ответ, но я уже захлопнула дверь на все обороты.
Я снова села на пол.
В памяти всплыли слова Светы. Про «наивно полагаешь».
Она была права. Каждое слово — в цель.
Я взяла свой телефон. Посмотрела на испачканную чернилами ладонь.
Написала одно короткое сообщение: «Ты была права. Он ушел».
Ответ пришел через минуту:
«Ставь чайник. Я сейчас вернусь. Будем думать, как тебе из этого болота вылезать».
Я вытерла лицо краем пижамы и набрала ответ:
«Я не одна. Нас тоже теперь двое. Справимся?»
Пауза в три точки длилась вечность.
«Тем более ставь. Выезжаю».
Я посмотрела на пустой коридор.
Странно, но мне вдруг стало легко.
Как будто из комнаты вынесли огромный мешок с мусором, который вонял месяцами.
Никакой он не предатель. Слишком много чести.
Обычный паразит, который высасывал из нас деньги и силы на свои «подарки».
Его выбор — бегать от одной кормушки к другой.
Мой выбор — захлопнуть эту кормушку навсегда.
Пишите в комментариях, я одна такая наивная или у кого-то было похожее? Как вы узнали, что ваш «идеальный» на самом деле ведет двойную игру?