ЛИЛИ ПИШЕТ САМУЭЛЮ
Следующие письма были написаны, когда комиссар еще находился дома, до того, как отправиться на корабль, который должен был доставить его в Данию несколько дней спустя. Миссис Бренгл и бригадир Эйлин Дуглас (которая жила в доме с миссис Бренгл 12 лет) всегда присылали некоторое количество писем, которые стюард должен был ежедневно передавать Бренглу во время плавания.
Амения, Нью-Йорк
24 января 1908 г.
Эйлин была так возмущена тем, что я не заплакала, когда вернулась из порта домой. Сказала, что у меня нет души. Она у меня есть, и я ее храню. Мне бы не хотелось, чтобы даже Эйлин считала меня совершенно равнодушной, но я должна держать свой дух в подчинении Богу, а я не могу этого делать, если буду жаловаться. Конечно, не все плачущие люди жалуются; иногда они просто страдают. Но я бы жалела себя, если бы поддалась слезам… Я люблю тебя безмерно. Я могла бы ужасно по тебе скучать, но я не собираюсь. Я буду находить тебя ежедневно и ежечасно в этом месте встречи искупленных кровью душ, у престола милости.
26 января 1908 г.
...Я только что прочитала, как Павел отправляясь в далекую страну, услышал слова Господа, явившегося ему: «Дерзай, Павел». Он так же поступает со всеми Своими посланниками, и Он сейчас рядом с тобой на том корабле. Он был рядом с тобой с самого начала. Аллилуйя!
В то время, когда я пишу эти строки, ты уже сошел на берег, но я очень часто думаю о тебе. Я слежу за твоим маршрутом, отмечаю твои собрания и глубоко сочувствовала твоим, как мне кажется, лишениям и страданиям еще задолго до твоего отъезда. Но Иисус делает больше. Он стоит рядом с тобой перед отъездом, подготавливая твой разум и сердце, укрепляя твою веру, и он будет рядом с тобой на пароходе, утешая тебя, благословляя тебя и ободряя тебя.
Я рада, что тебе не приходится терпеть опасности и страдания Павла, встречать его маленькие общины и трудиться без поддержки. Я часто благодарила Господа за все это, но еще больше я благодарю Его за то, что у тебя есть Спаситель Павла. И с Его помощью вы зажжете Божий огонь в Дании. Бог так же заинтересован в Дании, как и в Малой Азии, и одно из убедительных доказательств этого — то, что Он посылает тебя туда. Копенгаген не так безнадежен, как дворец Цезаря, и у Бога есть множество неизвестных душ, готовых услышать твое послание и принять вечную жизнь. Попроси Его прислать каждую из них к тебе и помочь им выстоять до тех пор, пока ты не встретишься с ними снова в вечности…
31 января 1908 г.
Сегодня вечером, когда ты уезжаешь от меня, я, как обычно, полна радости. Я не могу жаловаться или волноваться, хотя, кажется, ты сегодня простудился. Я могла бы придумать себе кучу проблем, но я не буду. Я не смотрю ни на что, кроме Иисуса, а в Нем все спокойно и светло. Аллилуйя, Сэм. Я благодарю Господа за этот хороший отпуск – за твое здоровье, твои собрания и прекрасное время, которое мы провели дома! Это было такое счастливое время. Когда ты рассказывала людям в Нью-Йорке, что всегда хотел быть благословением для своей семьи, я должна была сказать им: «Он всегда им является». Ты им являешься, мой дорогой. Больше всего ты благословение для меня, для тех, кто так тебя любит, и ты также благословение для детей, делая их счастливыми и добрыми. Мы все трое любим тебя преданно и считаем тебя самым большим благословением, которое Господь нам дал. Иди вперед с верой, мой дорогой. Мое сердце и вера с тобой, как никогда прежде, и я уже благодарю Бога за множество душ, которые он дарует тебе сейчас и в будущем, через тех, кого ты сейчас обращаешь в веру.
12 марта 1908 г.
Мой дорогой, я думала и молилась о душевных муках, которые ты каждую неделю испытываешь из-за грешников, и задавалась вопросом, требует ли от тебя Бог того, что так явно вредно для твоего физического здоровья и, следовательно, вредно для твоей работы в долгосрочной перспективе. Все гнетущие эмоции разрушают твое тело, и мне кажется, что эти эмоции не от Бога, потому что они причиняют тебе боль, и также потому что они противоречат вере. Они похожи на твои старые искушения, связанные с сомнением о том, находишься ли ты в правильном месте, что указывает на физические проблемы. Вероятно, это переутомление.
Я уверена, что этому следует оказать сопротивление. Возможно, это всего лишь предположение, поскольку эти эмоции — лишь реакция на настроения аудитории. Но я уверена, что ты добьешься лучших результатов, если их не будет. Такие эмоции, безусловно, противоречат вере, а как можно совершать добрые дела без веры? Конечно, ты веришь, но верил бы гораздо сильнее и лучше, если бы не мучился и не сомневался. Сопротивляйся этому, мой дорогой. Будь то духовная или умственная проблема, я уверена, что это не от Бога, а от дьявола, и этому нужно противостоять и преодолеть ее.
Я помню, как Павел мучился, пока в некоторых из его людей не изобразился Христос. Но они не были грешниками. И он упоминает об этом лишь однажды. Безусловно, душевные муки не охватывали его в отношении всех церквей; иначе он написал бы это всем, а не просто одной церкви.
Не поддавайся этим пагубным эмоциям, мой драгоценный Сэм. Иначе это перерастет в привычку. Нам не велено страдать, даже если сам Павел страдал, но мы призваны верить и радоваться от начала до конца книги. Пусть страдают грешники. Ты веришь в их Спасителя, в их искупление, и ты не должен страдать. Иисус уже претерпел все страдания, и твои страдания бесполезны. Вера не заставляет страдать. Вера исцеляет, благословляет нас, дает нам силы, ободряет и наполняет нас возгласами «Аллилуйя!». Слава Господу!
Иисус молился, находясь в агонии. Но Он молился против этой агонии, потому что она убивала Его преждевременно. Он не молился, исполнившись агонии. Его вера победила агонию. Так же должна победить и твоя вера. Можешь быть уверен, мой дорогой, что это еще одно испытание. Взгляни на свое тело и верь. Радуйся! Стены Иерихона рухнули в ответ на крик, а не на стон. И так же рухнут твердые стены Дании…
24 марта 1908 г.
...Я рада, что ты не в Сенате Соединенных Штатов, мой дорогой, и не где-либо еще, а именно там, где ты сейчас. «Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство» (Лука 22:29), и это лучше, чем зал Сената. Ты восседаешь на троне. Ты царствуешь над своим духом и природой, над своими привычками, над своим языком и над своими мыслями, как никто другой не может, кроме как Духом Святым...
17 апреля 1908 г.
Вчера вечером мы получили телеграмму (пересланную из ТШК) от Командующего*. Она звучала немного противоречиво — а именно: «Плохое самочувствие полковника вызывает тревогу. Температура спадает. Сон нерегулярный, беспокойный. Нужно сообщить семье.»
Что ж, дорогой мой, это была неприятная новость, но Иисус был там и не дал страху проникнуть в мое сердце. Джордж и Элизабет приняли телеграмму (с припиской от Командующего), и после того, как мы прочитали его папе, мы с детьми пошли в северную комнату и помолились. Твоя милая дочка очень сильно плакала, но мы с Джорджем не позволили себе много слез. После того, как мы рассказали все Иисусу и доверились Ему, лицо Джорджа озарилось, и он сказал: «Теперь мне на сто процентов лучше». Он действительно доверился Богу, как и я, но наша дочка делает это медленнее… Вчера вечером я читала псалом 90, и сегодня утром снова прочитала его с детьми, и кажется, он написан для нас. Он написан для нас, потому что мы принадлежим Ему. «Долготою дней насыщу его»...
Я очень хочу к тебе добраться. Я знаю, что могла бы утешить тебя, больше погулять с тобой на свежем воздухе и избавить от приема лекарств. Но я не могу, поэтому не думаю об этом, а только прошу Бога позаботиться обо всем…
* Командующий Территорией Соединенных Штатов, Ева Бут, дочь Основателя
20 апреля 1908 г.
Как же мне хотелось приехать к тебе в прошлую пятницу! Было невероятно тяжело возиться по дому и готовиться к приходу детей вечером, зная при этом, что я не смогу быть с тобой. Я прочитала одно очень трогательное стихотворение с таким рефреном:
Я телом в Сеговии, в Мадриде душой.
Мое тело совершало свой ежедневный круговорот, но моя душа была в Копенгагене — и все же она не могла до тебя дотянуться. Но мой дух покоился в Иисусе… Помни правило твоей жены: ложись спать, пей и постись. Лечись водой, горячей или холодной. Не жди, пока врачи пропишут клизмы, а делай их сам в больших количествах.
21 апреля 1908 г.
(То же письмо) О, какая это привилегия – ухаживать за тобой, когда ты болен. Думаю, раньше я не до конца это осознавала, хотя мне казалось, что осознавала. Как бы мне хотелось быть сейчас с тобой! Во мне достаточно материнской любви, чтобы хотеть помогать тем, кого я люблю, делать их счастливыми и обеспечивать им комфорт в трудные времена и в периоды страданий. Это в тысячу раз лучше, чем разделять с ними их радости. Но я не могу приехать к тебе, мой дорогой. Однако тебе не нужно давать мне еще один шанс. Я постараюсь, чтобы этого не случилось...
23 апреля 1908 г.
...Отправляйся прямиком в Лондон и поправляйся там, насколько это возможно. Умоляю тебя сделать это, мой дорогой, если только (что маловероятно) ты не будешь совершенно здоров, когда это письмо до тебя дойдет. В коричневом медицинском справочнике говорится, что если сердце хоть немного поражено, пациент должен обратиться к лучшему врачу, которого можно найти, чтобы избежать альтернатив смерти или пожизненной инвалидности.
О, мой единственный, мой единственный, я знаю, что чувствует женщина, когда ее муж кончает жизнь самоубийством. Дорогой, подумай о моих чувствах. Не обращай внимания на датчан, или на Начальника штаба, или на всю Армию Спасения. Ты должен подумать о своей жене и детях. Я уверена, что ты напичкан лекарствами до предела, и для того, чтобы исправить ситуацию, понадобится первоклассный врач, если еще не слишком поздно для твоего сердца…
Сегодняшний текст для меня: «Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои» (Псалом 103:3). Я молилась с верой, чтобы Господь исцелил твой ревматизм и не поразил твое сердце. Давать тебе столько лекарств — это все равно что позволить индейцам пытать тебя. Двенадцать часов в одном положении. Хороший врач снял бы беспокойство, а не истощал бы твои силы, заставляя бороться. Езжай в Лондон, мое сокровище.
24 апреля 1908 г.
(То же письмо) Я снова умоляю тебя прекратить принимать лекарства от этого человека и лететь в Лондон. Я не испытываю ни волнения, ни паники, но мой разум против подобного лечения. И мое сердце отчаянно против твоих страданий, слабости и возможной инвалидности. Это неправильно... Это неправильно. А я нахожусь за морем и ничего не могу сделать, кроме как писать эти несчастные письма и пытаться подтолкнуть больного отравленного человека к действию.
Я безумно люблю тебя, мой Сэм. Если у тебя не хватит сил покинуть Копенгаген, пришли мне телеграмму «Приезжай», и я приеду и перевезу тебя. Но я доверяю капитану Куку. Уверена, он сможет поставить тебя на ноги. Прощай, мой дорогой. Я не буду волноваться, даже если ты получишь еще каломеля и проглотишь его. Я просто смирюсь…
1 мая 1908 г.
(То же письмо) Завтра исполняется 21 год с того дня, мой дорогой, как мы обручились. И это было очень давно. Хотя, на самом деле, это должно было случиться где-то в июле, 22 года назад. Но я не буду поднимать этот вопрос. Главное, в конце концов, что мы обручились, хотя ты меня и не целовал до того, как все случилось. С тех пор ты меня целовал несколько раз, и я бы очень хотела, чтобы ты поцеловал меня завтра. Я была бы очень счастлива даже от одного поцелуя, если бы он был довольно долгим.
3 мая 1908 г.
Вчера, в благословенное второе мая, я сочинила для тебя стих.
Между нами простерты грозные мили морей,
Скрывая тебя от меня пучиной своей.
Но когда я взываю к Отцу, о, благодать!
Ты встаешь предо мной и могу я тебя созерцать.
Только что пришло твое письмо от 20-го числа, дорогой, и оно меня очень расстраивает. Я уверена, что тебе уже лучше, ведь письмо было написано две недели назад. Но подумать только, что ты так болен без достаточной причины. Каждое письмо лишь подтверждает мою уверенность, что тебя подкосили лекарства. Этот ужасный каломель стал причиной всего, а неправильное лечение только усугубило ситуацию. Если ты сможешь куда-нибудь поехать, когда это письмо до тебя дойдет, я все еще умоляю тебя отправиться в Лондон и обратиться к лучшему гомеопату. Найти его будет довольно легко…
Если хочешь, чтобы я приехала и забрала тебя домой, напиши «Приезжай». Подписывать не нужно. ... О, я так тебя люблю. Я хочу обнять тебя, поцеловать, гладить тебя, причесывать твои волосы и молиться над тобой. Никто здесь во мне не нуждается, а ты нуждаешься во мне, и все же я не могу до тебя добраться. Что ж, я могу радоваться, и я буду радоваться. Я уже радуюсь…