Представьте: вы садитесь в космический корабль, закладываете в автопилот координаты ближайшей звезды — и через каких-то 12 лет выходите на орбиту планеты в системе Проксимы Центавра. Ваши внуки ещё живы, вы сами не состарились, а позади — четыре световых года. Звучит как сценарий для фильма, но именно такую реальность описывает патент, который недавно зарегистрировал российский изобретатель Александр Сенкевич.
Сегодня самый быстрый рукотворный объект, «Вояджер-1», несётся со скоростью 17 километров в секунду. Если он направится к Проксиме Центавра, дорога займёт 75 тысяч лет. Для человеческой жизни это бессмысленно. Даже свет, самый быстрый гонец Вселенной, тратит на этот путь 4,24 года.
Чтобы сократить время до разумных пределов, нужны скорости, близкие к световой. И фундаментальная физика этого не запрещает. Вопрос в том, как разогнать тонны полезной нагрузки до таких значений.
Александр Сенкевич, бывший научный сотрудник Института ядерных исследований РАН, предложил неожиданное решение. Он взял за основу принцип… линейного коллайдера. Тех самых гигантских ускорителей, которые разгоняют элементарные частицы до субсветовых скоростей.
В Троицке, кстати, такой ускоритель есть — длина его 500 метров, и он исправно служит науке. Теперь представьте: если подобную конструкцию вытянуть до трёх километров, собрать в пучок из 200 параллельных каналов и поднять в космос, она превратится в двигатель. Частицы (например, ионы водорода) разгоняются электромагнитными полями до невероятных скоростей и выбрасываются через сопло, создавая реактивную тягу.
Почему это работает (хотя бы в теории)
Масса частиц при таком разгоне возрастает в тысячи раз — так велит теория относительности. Но из-за их микроскопических размеров расход вещества остаётся ничтожным. А топливо (водород) можно собирать прямо по пути — в космосе его примерно один атом на кубический сантиметр.
По расчётам автора, корабль массой сможет разгоняться с ускорением, равным земному g. Половину пути — ускорение, вторую — торможение. Обогнул звезду, развернулся — и обратно. Вся экспедиция уложится в 10–15 лет по земным часам, а для экипажа пройдёт всего 7,3 года. Это уже вполне человеческий срок.
Конечно, коллеги встретили идею в штыки. Астрофизик Борис Штерн назвал концепт сырым и далёким от реального конструкторского решения. Сергей Полозов из МИФИ указал, что патентное ведомство часто пропускает вещи, «противоречащие здравому смыслу», и что собрать такой двигатель из имеющихся материалов пока невозможно. Эксперт по космонавтике Иван Моисеев добавил: сначала нужен термоядерный реактор, чтобы обеспечить ускоритель энергией, а его ещё не создали.
Но даже самые суровые критики признают: думать в этом направлении необходимо. Без технических фантазий не бывает прорывов.
Сам Сенкевич проводит параллель с Константином Циолковским. В конце XIX века его идеи о космических полётах тоже казались бредом чудака. А сегодня ракеты, работающие на том же принципе реактивной тяги, бороздят Солнечную систему.
Философ Вадим Розин, комментируя патент, заметил: «То, что кажется неосуществимым сейчас, на новом витке познания станет вполне выполнимой задачей». И это, пожалуй, главное.
Пока NASA и Китай грезят Луной и Марсом, российская инженерная мысль заглядывает дальше. Если хотя бы часть предложенных идей удастся воплотить, именно Россия может стать первой страной, отправившей человека к другой звезде. Понятно, что до реального полёта ещё десятилетия, а может, и века. Но первый патент на межзвёздный двигатель уже есть, и выдан он в России.
Как сказал сам изобретатель: «Если моя концепция спровоцирует широкое обсуждение — это уже победа». Потому что когда инженеры начинают спорить о том, как долететь до Проксимы, звёзды становятся ближе.