Людмила Райкова.
Глава 4.
Теодора ответила быстро, сразу после третьего сигнала. Извиняется, мол на незнакомые номера не реагирует, с массовым внедрением украинцев у них активизировались телефонные мошенники. Деньги со счетов воруют только так. О всех своих печалях Маня написала в письме, так что теперь через охи и ахи подруги обсуждали сошедшую сума окружающую действительность. Подруга литовка, там у неё сестры и братья, унаследованный после родителей и соседок хутор. С мужем заканчивали милицейскую академию в Минске поженились, но распределили их в разные места. Теодору районным прокуром в Литву, Яниса в городскую прокуратуру Риги. До школы сына, Янис так и оставался воскресным папой. Внука воспитывали литовские бабушка с дедушкой, пока молодые делали карьеру. Но в первый класс ребенка отправили из новой рижской квартиры, а Теодоре пришлось оформлять в Латвии вид на жительство. Прибалтика не только объявила независимость от СССР, но и размежевалась между собой. До 2004 года между Латвией и Литвой стоял действующий пограничный пост, и простой визит к любимой супруге и наоборот не обходился без тщательной проверки документов и транспорта на границе. Могли и не пропустить… Семья воссоединилась, границы стали условными, сын вырос, окончил институт, сделал свою карьеру, а Теодора так и осталась иностранкой. Казалось простая юридическая мелочь, но срок продления своего постоянного вида на жительства она пропустила. И когда в банке закрыли счёт, мигом вспомнила. Помчалась в миграционную службу и запаниковала. Ей предложили повторно сдавать языковой экзамен, и продлевать разрешение ежегодно, в течение пяти лет. Базовая юридическая подготовка и связи помогли заставить службу миграции признать себя неправой. Проблему решали, но полтора месяца они с мужем перенервничали. Теодора обошлась высоким давлением, а у мужа на нервной почве началось обострение простатита. Да так болячка разбушевалась, что доктора стали предполагать нехорошую опухоль. Сидит на больничном третий месяц, подруга в сиделках, молится господу чтобы всё обошлось.
Маня проблему понимает, уточняет слышит ли Янис их беседу? А когда узнаёт, что подружка ушла на кухню, оставив мужа у телевизора, рассказывает ей о чудо клинике ядерной медицины в Обнинске. И предлагает, не мешкая приезжать на консультацию. Побеждать рак надо оперативно, каждый день на счету.
- А я прямо завтра оформлю вам вызов. Полечимся, повидаемся. – Соблазняет Маня.
- Наобнимаемся, наболтаемся.
- Там сразу не положат, успеем съездить в Питер. Квартира свободна, только не тяните.
Подруга горестно вздыхает. Маня видит, как кто-то пробивается к ней на связь, но она раз за разом отклоняет чужой звонок.
- Знаешь, нам хоть и негласно, но запретили ездить в Россию. Завербуют, обманут, посадят в тюрьму. Знаем, что глупость, мы выросли и выучились в СССР. Но испортить сыну карьеру не хотим. У властей аргумент – Россия не Союз там у власти сплошные бандиты, жулики и агрессоры. Говорят, не страна, а бизнес-корпорация. С мощной армией и беззаконием, добиться в судах правды невозможно. А люди там, что-то вроде крепостных. Цель этих властей всё прибрать к рукам своего воровского клана, оккупировать Прибалтику с Украиной и забрать под свой контроль Балтийское и Чёрное море.
- Прямо так и говорят?
- Говорят по-другому, но молодежь понимает так. Здесь многое поменялось. Я что тебе посоветовать хочу, продлевай свой вид на жительство и квартиру пока не продавай. Недвижимость отнять сложно, а за деньгами русских, прямо охота открыта. Продашь, когда всё изменится.
- Жаль в эту пору прекрасную…
- Жить мы будем долго и счастливо, не сомневайся.
У Теодорочки совсем незаметный акцент, в школе она тоже изучала Некрасова. Они с Маней хоть и росли в разных городах, но смотрели одни и те же фильмы, слушали одни и те же песни и понимают друг друга с полуслова. Там последнее поколение «совков» теперь под давлением и опекой своих детей. Которым нарисовали новую картину мира. В которой правила старые, а лозунги обновлённые. Теперь не спрашивают, ты за белых или за красных, мировая борьба за ресурсы ведётся под лозунгом – ты за агрессора или против? Их дети по разные стороны баррикад и настроены на полную и окончательную победу.
- Чем всё это кончится? Весь мир в труху? Мы, президент Путин обещал, прямиком в рай. А Теодорочка с Янисом, сыном и внучкой получается в ад?
Маня, попрощавшись с подругой, не успевает додумать свою крамольную мысль, телефон.
- Алло! – растерянно отвечает она.
- Мария Константиновна это вы?
- Кажется да, а кто справшивает. - Голос знакомый, но чей?
- Света я, Шляпина из Торговой. Вспомнили?
Еще бы! Та самая Света, которая подарила три акции рейдерам, чем пробила броню их газетного закрытого акционерного общества. Продать акции можно было только сотрудникам редакции, а возможность подарить организаторы не предусмотрели. 20 лет назад Света была с одной стороны лучшим корреспондентом и Маниной приятельницей, а с другой вероломной предательницей. Правда потом, приехав на три дня из Латвии, Маня забега́ла в редакцию. Её бывший кабинет перенесли из богатых апартаментов чуть ли не в подвал. Две тесные комнаты, забитые столами и коморка редактора с малюсеньким окном. Новых акционеров интересовали только редакционные этажи в престижнейшем районе Москвы. И газета несколько месяцев играла роль потрёпанного чемодана без ручки, который выждав время, с облегчением выбросили на помойку.
Хотя именно она Шляпина, заявила всем сотрудникам, что Мария Константиновна во всём была права. И если бы хватило ума не травить её, а послушаться, не пришлось бы увольнять всех подряд. Но задний ум ничего не меняет. Газеты больше нет и, наверное, не будет.
Маня об этом думает, но не говорит. Она слушает сбивчивую речь бывшей коллеги. Та сыпет аргументами в пользу поездки на стрёмное собрание акционеров.
- Знаешь, там один из наследников наших акций. Трое их тогда так и не согласились продать – ты, этот из Иркутска, и я оставила себе три штуки для страховки, ну чтобы с редакторского кресла не выкинули.
Маня помнит эту распродажу и свой категорический отказ «Я друзей не предаю и не продаю!» тоже помнит. Да и Света не забыла.
- Так вот, он стал крутым юристом, с серьезной должностью в Москве, и затеял с акционерами судебный процесс.
- И чего добивается? Газету возродить?
- Точно суть претензий не знаю, но эти суки всполошились. Меня нашли, тебя вот тоже. Дивиденды солидные обещают. Думаю, задним числом хотят оформить протоколы собраний и предложить нам с тобой, за оплату принять в суде их сторону. А если мы вернём уставные документы, за них они готовы заплатить отдельно. Ты ведь знаешь где они?
- С чего ты взяла? – Маня врёт. Она точно знает, куда отвезла этот пакет. Пыталась так оградить газету от предательства и захвата. Получилось только отложить на время. Дороже рейдерам обошлась ликвидация газеты. Только и всего. Но подозрение это одно, а доказанное хищение документов совсем другое. Хотя, как акционер, Маня имела полное право хранить их у себя. И если бы остальные акционеры ЗАО вошли в разум, вернула бы всё с легким сердцем.
Уже потом, тем самым задним умом Маня понимает, что Шляпина в этом разговоре невольно подала ей сигнал серьёзной опасности. Кажется, прикрываясь историческим именем редакции, новые акционеры через связи и взятки, получили-таки в свою собственность симпатичный особнячок в центре Москвы. Когда здание на Варварке освобождали от фирм, Маня точно не знает, но кто-то ей говорил. А если так, то особнячок, который акционеры привыкли считать своим, могут и забрать. Интересно, кто они эти новые владельцы торговой марки её родной газеты? Шляпина назвала их суками, значит чем-то коллеге здорово насолили.
- А кто сегодня акционеры?
Шляпина прерывает поток слащавого красноречия о том, как здорово всё было тогда, и насколько она жаждет встретиться, поговорить, повспоминать с дорогой Маней. Прерывает монолог так, будто с разбегу впечаталась в стену и несколько секунд молчит. Потом начинает мямлить:
- Точно не знаю, но тогда были дети и племянники этого Луинова, ну который здание Министерства торговли СССР в аренду на 50 лет взял. Ну и сын нашего фотографа. Помнишь, его главный перед шухером в штат оформил. А ещё и мы с тобой.
- Понятно.
У Мани есть ещё один вопрос, но она не спешит его задавать. Слушает Шляпину, как она дышит, говорит. Никуда не делась та Маня- начальница, которая возвращала сырые материалы, правила и хвалила яркие и острые. Просто теперь у телефона сидели сразу две Мани, эта с седыми волосами, и та блондинка, у которой Шляпина отпрашивалась с летучки. Она вообще последнее время была замороченной. Муж после инсульта лежал овощем, а актёры зарабатывают гонорарами. Ставка в театре, - кошкины слёзы. Всё на бедолагу навалилось разом. За полгода, и родителей похоронила, и муж свалился, и сын в выпускном классе, надо куда-то пристраивать, да ещё семью обеспечивать. Маня помогала как могла, даже коммерческий проект Шляпиной отдала. Одна полоса в месяц, можно съездить в командировку на пару дней, отписаться, а остальное время ухаживать дома за болезным.
О сыне можно не спрашивать, всё из телевизора известно, он в музыкальной тусовке не на последних ролях. Правда скандальных. Но как говорится, в прессе всё реклама, кроме некролога. О муже Света сказала сама, похоронила 8 лет назад. Из фрейлин газеты, тоже никого не осталось. Они постарше Мани лет на 10 были, позубастей это да, но годы косметикой не замажешь, взяли своё. Похоронили всех.
- Там и встречались, тебя вспоминали постоянно. Никто ведь не знал куда ты делась. Пытались найти. Юлька твоя чистый партизан, сказала, что вышла замуж и уехала навсегда за границу. А бывший муж просто послал по матушке. Ты развелась? И потому вернулась?
- Не развелась. Всё у меня отлично!
Маня никогда не жаловалась и не откровенничала. Не было у неё в редакции искренних и душевных подруг. Все остались в Питере. А «Торговка» существовала в режиме нескончаемых интриг, народ постоянно был занят, сжирая очередную жертву. А потом очередь дошла до Мани. Только на ней дизайнерские зубки пообломались. В газете она была постоянным золотым пером, а потом и вовсе в роли первого зама, заправляла всем кроме финансов. И пахала с 8 утра до 21.00. Рада бы уехать домой пораньше, да не получалось.
В целях экономии средств, они сократили в газете ответственного секретаря и выпускающего. Нет проблем нарисовать макет и сформировать полосы. Маня разработала стандартный макет каждой из восьми, шесть полностью верстались из запасов, а на первой и третьей оставались места для оперативных материалов. Печатное издание, дело затратное, и по времени по вложениям. Но при чёткой организации работы, всё складывается как надо, а главное в срок. Труднее всего было вписать в дисциплину чёткой организации, московских корреспондентов. 80% номера формировалось из собкоровских материалов. А вокруг этих двадцати, необязательные москвичи постоянно устраивали суету и скандалы. Надо ли говорить, что требовательную Маню-выскочку они на дух не переносили. Но ей самой это было по барабану. Сплетничать некогда, красоваться с новым маникюром или в обновках незачем. Она легко ушла из редакции, когда поняла, газету уже не спасти. Но доброхоты до самого отъезда продолжали звонить и докладывать, кто что сказал и как там дела. Шляпина одна из них, а самой активной была Люся Славская. Она долго писала Мане в Одноклассники, комментировала снимки, то из Лейпцига, то из Милана. Но Маня отвечала редко. Ей казалось, что, порвав с «Торговкой», нет нужды поддерживать контакты с теми, кто предал её в борьбе за газету. Хотя сейчас, положа руку на сердце, Маня понимает – без этого болезненного разрыва жизнь её покатилась бы по другой колее. Скорее всего без Глеба, их упоительных путешествий и приключений в течение 18 лет. Да это была другая жизнь. А новой и яркой жизнью, наслаждалась уже другая Маня, не отягощённая ответственностью бабушки и грузом газеты с работой и интригами.
По-хорошему и Шляпиной и Славской она должна сказать спасибо. Только не поймут, да ещё и перевернут всё с ног на голову. Светкин голос в трубке журчит своим чередом, Манины мысли текут своим.
- Так да или нет? – Уже резко выстреливает вопросом Шляпина.
- Ты, о чем?
- Поедешь в Егорьевск или не поедешь.
Надо бы ответить чётко, ясно и даже категорически – Нет. Они с Глебом так решили, муж даже требовал не звонить авторам письма. Но теперь, когда диверсанты проникли, ситуация немного изменилась и Маня принялась мямлить:
- Даже не знаю, я ведь после операции. Таблетки, диета. А там спортивный костюм требуют. И платье вечернее. Целый чемодан вещей тащить.
- У тебя что машины нет?
- Машина есть, но зимой я не езжу.
Мне сказали, что твой коттедж всего в 80 километров от Егорьевска, меня сын повезет. Хочешь и тебя заберём. А потом через три дня вернём туда, где взяли. Соглашайся, хороший повод увидеться и в ситуации разобраться.
Маня обещает подумать, да понимает, что осталось два дня. Но поездка меняет все планы. Прощаются. Она сидит как истукан, смотрит в окно и борется сама с собой. Агрессивное любопытство толкает достать дорожную сумку и покидать в неё пижаму, спортивный костюм, домашние тапочки и пару нарядов. Сомнение напоминает о данном мужу обещании, даже не думать о поездке и рекомендации врача, избегать людных мест чтобы не схватить ещё и вирус ко всем проблемам.
С чего это Шляпина решила, что, Маня живёт в коттедже? Вот удивится, когда приедет в городок за ней! Будет, о чём почесать с подругами языками. И ещё, телефон ей дали организаторы собрания и даже местоположения указали. Не просто так, Маня им зачем-то нужна до зарезу. Вот и пустили в ход мягкую силу. Какие никакие, а подруги, общее прошлое и личное знакомство могут творить чудеса. И творят, она уже думает сколько футболок положить с собой. Брать жилетку или можно обойтись одной курткой?
Маня так бы и топталась вокруг вопроса ехать или нет, если бы в очередной раз на выручку не явился Лёха, с мордовской трагикомедией.