Здорово, мужики! И наши прекрасные дачницы, труженицы полей и огородов, вам тоже мое почтение! Кто, как не вы, знает цену каждому выращенному своими руками помидору и каждому вбитому в забор гвоздю.
С вами снова я, Артем Кириллов, и наш «Дачный переполох». Обычно мы тут с вами о чем толкуем? О делах насущных, житейских. Как фундамент залить, чтоб весной не поплыл, как теплицу довести до ума, чтоб урожай был — соседи обзавидуются, или как кротов с участка погнать поганой метлой. Мы люди простые, от земли. Нам чужого не надо, но и свое мы горбом зарабатываем, рук не покладая.
Я свой участок десять лет назад взял — там же болото было и бурьян в мой рост! Я там каждый сантиметр на пузе прополз, осушал, корчевал. Спину срывал не раз. Зато теперь — загляденье, всё на совесть сделано. Дом сам строил, от первого венца до конька крыши. Утеплял в три слоя, котел хороший поставил. У меня зимой в минус тридцать можно в трусах ходить, такая жара стоит. Я это к тому говорю, чтоб вы понимали: я в своем доме уверен на все сто процентов. Никаких сквозняков, никаких мышей под полом у меня быть не может.
Но сегодня, братцы, история у меня для вас не про рассаду и не про стройку. Сегодня расскажу вам такое, отчего у меня, взрослого мужика, который в жизни всякое видал и не одного ворюгу с участка гонял, мороз по коже прошел. И не от холода февральского, а от чего-то такого… непонятного. Того, что в рамки нашей простой дачной логики не укладывается.
Глава первая. Подарочек с барахолки
Началось все в пятницу вечером. Мы с женой, Маринкой, только приехали, сумки разобрали, я предвкушал, как сейчас баньку затоплю, веничек запарю. И тут — звонок в калитку.
Кого нелегкая принесла? Смотрю — такси грузовое. А из него выплывает моя «любимая» теща, Тамара Ивановна. Женщина она, в принципе, неплохая, но есть у нее две беды. Первая — она типичная городская жительница, которая думает, что булки на деревьях растут. А вторая — страсть ко всякому старью. Хлебом не корми, дай по блошиным рынкам походить, какую-нибудь рухлядь купить и нам всучить под видом «антиквариата».
Сколько я уже этих вазочек щербатых да ковриков поеденных молью на чердак перетаскал — не счесть. Выкинуть — обида смертельная, вот и складирую.
— Артемушка, встречай! — кричит. — Я вам такую вещь добыла, закачаешься! Настоящий 19 век, купеческое!
И грузчики, кряхтя, вытаскивают из кузова… зеркало.
Мужики, я когда его увидел, мне сразу не по себе стало. Огромное, в мой рост, тяжеленное. Рама деревянная, резная, вся какими-то виноградными листьями и мордами страшными украшена. Темная, почти черная от времени. А само стекло… Знаете, бывают старые зеркала мутные, с пятнами. А это — нет. Оно было какое-то глубокое, темное, будто в колодец смотришь. И отражение в нем какое-то не такое, искаженное, что ли. Смотришь на себя — вроде ты, а вроде и не совсем. Лицо какое-то серое, злое.
— Тамара Ивановна, — говорю, — куда нам эта гробина? У нас и ставить негде. Да и не люблю я старые зеркала, мало ли кто в них смотрелся.
— Да ты что! — всплеснула она руками. — Это же раритет! Я его за копейки у одного деда выторговала, он чуть не плакал, отдавал. Сказал, из барской усадьбы вещь. Оно в гостиной стоять должно, у камина!
Ну, началось. Спорить с тещей — себе дороже, Маринка потом неделю мозг чайной ложкой выедать будет, что маму обидел. Ладно, думаю, черт с тобой.
Затащили мы эту махину в дом. Еле проперли в дверь. Поставили в гостиной, прислонили к стене. И сразу как-то неуютно в комнате стало. Вроде светло, лампа горит, а угол, где оно стоит, в какой-то тени.
Я подошел, хотел раму поправить. Коснулся стекла рукой — и аж отдернул. Оно было ледяное. Не просто холодное, как стекло бывает, а как кусок льда из морозилки. И это в доме, где +25 градусов!
— Что-то оно холодное больно, — говорю.
— Так с улицы же, — отмахнулась теща. — Нагреется. Ой, красота какая! Сразу вид другой у комнаты, благородный!
«Ага, — думаю, — как в склепе вид стал». Но промолчал. Пошел баню топить, нервы успокаивать.
Глава вторая. Ночной холод
Попарился я знатно, вроде отпустило напряжение. Поужинали, теща все щебетала про свою покупку, какая она удачная. Легли спать. Мы с женой на втором этаже, в спальне, а тещу в гостевой на первом положили, как раз недалеко от гостиной с этим зеркалом.
Уснул я крепко, после бани всегда сплю как убитый. Но среди ночи вдруг просыпаюсь от дикого холода.
Лежу под пуховым одеялом, а меня трясет, зуб на зуб не попадает. Нос мерзнет, как будто я на улице сплю. Что за ерунда? Котел погас, что ли?
Встаю, накидываю халат. Смотрю на термометр в комнате — +10! Это что ж такое? У меня дом остывает, только если окна настежь открыть в мороз!
Спускаюсь вниз, в котельную. Котел работает, гудит, температура на подаче нормальная. Батареи трогаю — кипяток. А в доме дубак.
И тут я понимаю, что холод этот — он не от воздуха идет. Он как будто изнутри пробирает. И тишина в доме какая-то… неправильная. Гнетущая.
Стою в коридоре, прислушиваюсь. И слышу — скрип.
Скрипнула половица в гостиной.
Я человек рациональный, я строитель. Я знаю, почему скрипят полы. Дерево сохнет, "гуляет" от температуры. Я эти полы сам стелил, лаги через каждые 40 сантиметров клал, фанеру двадцатку сверху, потом паркетную доску. Я всё довел до ума, чтоб ни единого звука не было! Ну не могут они скрипеть, тем более так… ритмично.
Скрип. Пауза. Скрип. Пауза.
Будто кто-то тяжелый медленно идет по комнате.
— Тамара Ивановна? — позвал я шепотом. — Вы чего не спите?
Тишина. И снова — скрип.
Мне, мужики, реально жутко стало. Взял я на всякий случай в прихожей свой тяжелый фонарь-дубинку (мало ли, воры залезли, хотя сигнализация молчит). Иду к гостиной.
Захожу. Темнота, только лунный свет из окна падает. И прямо на это зеркало.
Оно стояло в углу и как будто светилось изнутри каким-то мутным, серым светом. И холод от него шел такой, что у меня пар изо рта пошел. Реально, как от открытой морозильной камеры. Я стою в дверях, а волна холода бьет мне в лицо.
И в этом зеркале… Мне показалось, или там внутри что-то двигалось? Какая-то тень метнулась в глубине?
Я включил свет. Вроде никого. Но ощущение, что на тебя смотрят в упор, не пропало.
Я подошел к зеркалу. Потрогал его. Палец чуть не примерз. Оно было холоднее льда. И от него шла какая-то вибрация, мелкая такая, противная дрожь.
Я плюнул, пошел на кухню, выпил воды. Вроде успокоился немного. Подумал — может, перепарился в бане, вот и мерещится всякое. Поднялся к себе, залез под два одеяла, кое-как уснул под утро.
Глава третья. Ледяной террор
Утром встаю — голова чугунная. В доме вроде потеплело, но все равно зябко. Жена ходит, плечами пожимает:
— Что-то котел барахлит, наверное. Зябко как-то.
Теща вышла к завтраку, довольная, румяная.
— Ой, как мне спалось хорошо! — щебечет. — Воздух такой свежий, прохладный. И зеркало мое — просто чудо! Я утром встала, посмотрелась — прям помолодела на десять лет!
Я на нее смотрю и думаю: «Ну да, ведьмы от таких вещей только силу черпают». Промолчал, конечно.
Пошел котел проверять. Все идеально работает. Фильтры чистые, насос качает. Не может быть при такой работе в доме холодно! Это против всех законов физики!
Весь день я на участке провозился, рук не покладая. Дрова колол, грядки к зиме готовил. Старался не думать об этой чертовщине. Но как только начало темнеть, на душе опять заскребли кошки.
Вечер прошел напряженно. Я все время косился на гостиную. Мне казалось, что из того угла тянет сквозняком.
Легли спать. И вот тут начался настоящий кошмар.
Часа в два ночи я проснулся от того, что меня кто-то трясет.
— Тёма, Тёма, проснись! — шепчет жена, а у самой зубы стучат. — Что происходит?
Я открываю глаза — в спальне пар стоит! Реально, как в бане, только холодной. Изо рта облака пара вылетают. Температура в комнате — ноль градусов! Стакан с водой на тумбочке — там ледок сверху!
А снизу, из гостиной, доносится уже не просто скрип. Там натурально кто-то ходит. Тяжелые, шаркающие шаги. Туп-туп-туп. И звук такой, будто что-то тяжелое передвигают.
— Мама! — вскрикнула жена. — Там мама внизу!
Я вскочил, натянул штаны, схватил первое, что под руку попало — а попал мне в руки топор туристический, который я с вечера принес, чтобы наточить.
Сбегаю вниз по лестнице. Холод такой, что легкие обжигает. Подбегаю к гостиной. Дверь приоткрыта.
И вижу картину: теща стоит посреди комнаты, в ночнушке, спиной ко мне. Стоит перед этим проклятым зеркалом. И что-то бормочет. Тихо так, монотонно. Не по-нашему.
А зеркало… Мужики, я не знаю, как это объяснить. Оно пульсировало. От него волнами расходился этот ледяной туман. И в глубине стекла, там, где должно быть отражение комнаты, клубилась какая-то серая муть. И из этой мути на меня смотрели… глаза. Не человеческие. Желтые, злобные глаза.
И шаги… Звук шел ОТТУДА. Из зеркала.
— Тамара Ивановна! — гаркнул я.
Она не обернулась. Продолжала стоять как зомби и бормотать.
Я понял — всё. Край. Либо я сейчас что-то сделаю, либо эта дрянь нас заморозит или с ума сведет. Мой дом, моя крепость, превратился в какой-то склеп. Я это строил, я это защищать должен!
Меня такая злость взяла! Не страх уже, а именно злость. Какая-то рухлядь с помойки будет мне в моем доме хозяйничать?!
Я ворвался в комнату. Подскочил к теще, схватил ее за плечи, рванул на себя. Она обмякла, как кукла, глаза закатила. Жена подбежала, подхватила ее.
— Уводи ее на кухню! — кричу жене. — Быстро!
Маринка утащила мать. А я остался один на один с этой тварью.
Оно смотрело на меня. Я чувствовал этот взгляд. Тяжелый, давящий, полный вековой злобы. Холод стал просто невыносимым, у меня ресницы инеем покрылись.
— Ну что, — говорю я ему, а сам топор поудобнее перехватываю. — Не нравится тебе у нас? Тесновато?
Я подошел вплотную. Замахнулся. И со всей дури, вложив всю свою злость, весь свой страх, рубанул обухом топора прямо в центр стекла.
БАМ!
Звук был такой, будто колокол треснул. По стеклу пошла паутина трещин. Но оно не рассыпалось! Оно, гад, оказалось прочным, как броня.
Но что-то изменилось. Вибрация прекратилась. Глаза в глубине исчезли.
Я ударил еще раз. И еще. И еще. Я молотил по нему, как заведенный, пока стекло не вылетело из рамы крупными кусками.
Как только последний кусок упал на пол, в комнате… потеплело. Вот прямо сразу. Как будто кто-то выключил гигантский кондиционер.
Я стоял посреди осколков, тяжело дыша. Руки тряслись.
На кухне заголосила теща. Очухалась.
— Что ты наделал?! Варвар! Вандал! Это же антиквариат! Это же денег стоит! Ты мою вещь испортил!
Прибежала в гостиную, увидела погром, села на пол и завыла.
— Тамара Ивановна, — говорю я ей, вытирая пот со лба. — Скажите спасибо, что я эту дрянь разбил. Иначе мы бы тут все к утру окочурились.
Глава четвертая. Изгнание бесов
Думаете, на этом все закончилось? Как бы не так. Я понимал, что эту дрянь нельзя оставлять в доме даже в виде осколков.
Я взял совковую лопату, ведро железное. Сгреб все стекло до единого кусочка. Стараясь не порезаться, хотя руки все равно в кровь изодрал. Сложил в ведро. Раму деревянную, эту резную красоту, разломал на куски.
Теща бегала вокруг, пыталась мне помешать, хватала за руки.
— Не дам! Не смей! Я это реставрирую! Я новое стекло вставлю!
— Мама, уйдите! — не выдержала уже Маринка. — Вы что, не видели, что творилось? В доме ноль градусов было!
Я вынес все это добро на задний двор, к месту, где мы мусор жжем.
Сначала хотел просто закопать. Но подумал — нет. Огонь — он надежнее.
Сложил костер побольше. Дров сухих не пожалел, плеснул бензина для розжига. Положил сверху обломки рамы. И поджег.
Горело оно странно. Дерево, сухое, старое, должно было вспыхнуть как спичка. А оно шипело, коптило черным дымом, воняло какой-то паленой шерстью и гнилью. Пламя было не желтое, а какое-то сине-зеленое.
Я стоял и смотрел, пока все не прогорело дотла. Потом взял ведро с осколками стекла. И пошел в самый дальний угол участка, за сарай, где у нас компостная яма и крапива растет. Выкопал яму поглубже, метра на полтора. Высыпал туда стекло. Засыпал землей, утрамбовал. Сверху еще пару тяжелых камней положил.
Вернулся в дом. Теща сидела на кухне, надутая, пила валерьянку. Со мной не разговаривала.
К утру дом прогрелся. Стало тепло, уютно, как и раньше. Никаких скрипов, никаких шорохов.
Заключение. Житейская мудрость
Теща уехала на следующий день. Сказала, что ноги ее больше не будет в доме у этого «психопата», то есть меня. Я, если честно, только перекрестился. Пусть дуется в своей городской квартире. Зато у нас покой и порядок.
Вот такая история, мужики. Хотите — верьте, хотите — нет. Я сам до этого случая во всякую мистику не верил. Думал, сказки все это для старух. А вот пришлось столкнуться.
Какой я для себя вывод сделал?
Первое. Не тащите в дом всякое старье с непонятной историей. Особенно зеркала. Кто знает, что они видели за сто или двести лет? Кто в них смотрелся? Может, там людей убивали перед ним, или колдовали. Вещи накапливают энергетику, это факт. И не всегда хорошую.
Второе. Если чувствуете, что в доме что-то не так — не отмахивайтесь. Если вдруг ни с того ни с сего становится холодно, или страшно, или животные начинают вести себя странно (а наш кот, кстати, все это время на чердаке прятался, нос не показывал) — значит, есть причина. Доверяйте своим инстинктам.
И третье. Мой дом — моя крепость. И я буду защищать его от любой напасти. Хоть от воров, хоть от мороза, хоть от вот такой вот чертовщины. И если для этого надо взять топор — я возьму топор.
А вы, братцы, сталкивались с подобными «подарочками»? Бывали у вас вещи, от которых мурашки по коже и в доме неуютно становилось? Как боролись? Расскажите в комментариях, очень интересно почитать. Может, я не один такой «счастливчик».
Берегите себя и свои дома! И пусть у вас всегда будет тепло и спокойно.