Дочь посмотрела на мои эскизы ножа и спросила:
- Чего это ты чукчишь?
- Не, это я корячусь…
По определению римского механика и философа Витрувия, всякая хорошая вещь должна обладать тремя непременными свойствами, а именно – полезностью, прочностью, красотой. О красоте ножей здесь речь не пойдет (дело вкуса), о прочности скажу чуть позже, поэтому начну с полезности.
Глянем вокруг – на выставках и полках магазинов кучи, груды ножей порой немыслимых, т.н. "авторских" дизайнов. Вспыхивающие ажиотажи, пиарщина в полный рост... и через год-два глубокое забвение таких кратковременных брэндов. Почему? Потому что неполезны, непрактичны в своей основе. И здесь становится интересным пристальное рассмотрение "выживших" моделей ножей. Особенно тех, которые выживали столетиями. Их немного, этих народных или, как я их именую, "земляных" ножей, т. е. таких, которые созданы для жизни "на земле", на нашей суровой земле. Финка, якутский нож... и «парень», парЕньский нож. О нем и пойдет речь.
И начнем с этнографии и географии.
На Камчатке, в этом суровом краю, издавна жили коряки, малый палеоазиатский народ. Кузнецы паренцев, самой малочисленной этнической группы коряков (несколько сот человек), умели изготавливать ножи, копья, различные кованные предметы быта, но это производство полностью зависело от привозного железа, которое сами они добывать из руд не умели.
Считается, что пареньские ножи получили свое название по месту производства в камчатском селении Парень на севере Пенжинского района Камчатского края. Оно возникло предположительно в XVIII веке и названо по расположению на берегу реки Парень. Происхождение же названия самой реки Парень, равно как и Пареньского озера в соседней Магаданской области, неясно. Сами местные жители называли реку Пойтывыем или Пойтыла а село Парень, в сущности, состояло из двух отдельных селений по обеим сторонам реки, именуемых аборигенами Кайчу-ойто и Гельвяно.
Есть основания думать, что вплоть до начала 20-го века село Парень было лишь зимним селением. Так, о российском этнографе В. И. Йохельсоне известно, что в октябре 1900 года его группа достигла зимнего селения коряков на реке Парень, но жителей в нем не оказалось. Из этого следует то, что металл в селении Парень обрабатывался только зимой, т. е. в наименее продуктивный для охоты и собирательства период. Об этом же неоднократно упоминали и другие этнографы.
В советское время в селе Парень проживали коряки рода Пойтилъо (паренцы-пойтыле). В нем были детский сад, школа и больница, но в ноябре 1986 года оно было административно ликвидировано. Всех жителей Парени предписывалось переселить и трудоустроить в других сёлах района. Однако, часть местных жителей отказались покидать насиженное место и продолжили обитать в этом крошечном селении.
Производимые в селении Парень коряками-пареньцами ножи были издавна весьма популярны на всем северо-востоке страны. Местные оленеводы, охотники и рыбаки ценили производимые кузнецами коряков ножи выше привозных, что объяснялось как приспособленностью формы ножей к местным условиям и нуждам, так и их высоким качеством – остротой и, главным образом, надежностью.
Собственно пареньских ножей три вида:
1. Самый большой, «ременный» или «плечевой» в ходу у оленеводов. Длина клинка более 30 сантиметров при толщине обуха 7-8 мм, поэтому рубит он отлично. При этом более длинные ножи, с клинком до полуметра, предпочитали покупать чукчи, потому что они забивали оленя ударом в сердце, а коряки бьют в шею между позвонками более коротким ножом /Так же, как и якуты. Прим./, а длинным лишь разделывали тушу. Обушком большого ножа еще и дробят кости, т. к. коряки «мозгуют» - едят сырой мозг из трубчатых костей ног оленя.
Из собрания Российского Этнографического музея г. Санкт-Петербург. Длина клинка 39 см, ширина 4. 2 см. Подарен В. И. Йохельсоном
2. Второй, «поясной нож» меньше, с длиной клинка от 15 до 18 сантиметров при толщине обуха 4. 5-5 мм. Этот нож использовался при еде, при вырезании мелких изделий из дерева, кости, им же стригли или брили волосы, потрошили рыбу, закалывали оленей. Характерным был острый сход конца клинка, потому что нож часто использовали при проделывании-прокручивании отверстий в нетолстом дереве или напротив, в толстой коже. Вследствие такого использования острие было не слишком твердым, чтобы не отломилось, да и затачивалось не очень остро, так что толщина на кромке могла быть 0. 7 мм и более. Этот нож использовали и женщины, которые носили его главным образом в торбасах (меховых сапогах), так что его можно назвать и «засапожным».
Длина клинка 17 см, ширина 2. 8 см, длина рукояти 13 см, ширина 3. 3-3. 9 см. Ножны из шкуры нерпы. Селение Парень, начало 70-х годов 20-го века.
3. Третий вспомогательный, с длинной клинка 7-10 сантиметров. Клинок узкий и тонкий. Часто носили сразу два ножа - либо большой и малый, либо средний и малый, иногда в особой двойной кобуре (ножнах)
Ножи коряков из села Кушка (ныне Гижига) Магаданской обл. , 1901 г. , хранятся в Американском музее естественной истории
Парные ножи. Современная работа мастерской В. К Сушко. Камчатка.
Наиболее распространенным и популярным был средний, основной нож. К нему, собственно, и относится название-брэнд «пареньский нож».
Кстати, как правильно – пАренский, парЕнский или парЕнЬский?
По правилам паренского диалекта чукотско-камчатской языковой семьи ударение ставится на второй слог от начала слова. В названии этногруппы «паренцы» три слога, поэтому ударение ставится на второй слог, т. е. произносится «парЕнцы». Коряки, кстати, так же произносят название и реки и села - ПарЕнь.
Можно копнуть чуть глубже. По сообщению К. Бауэрмана, в начале 20-го века кузнечное дело практиковали в пяти из семи селений, в которых жили паренцы (он их называл паренЬцы), и с большой долей уверенности можно думать, что нож назвали парЕнским потому, что он сделан парЕнцами. Интересно, что эвены вообще всякий мужской нож называли заимствованным словом «пуйталади», что на языке паренцев и значит «паренский нож, нож паренцев».
Далее. В прилагательном «парЕнский», образованного от существительного мужского рода «Парень», по правилам русского языка мягкий знак пропадает: «конь - конский», «Пермь - Пермский». Но… самое большое озеро в Магаданской области официально называется ПаренЬским. Вероятно, такое произношение, с мягким знаком, это устоявшаяся местная традиция.
В общем, можно говорить и так, и эдак, хотя на Севере принято произносить и писать с мягким знаком - парЕнЬский, и название «парЕнЬский нож» с 1998 года официально зарегистрировано на Камчатке как торговая марка-брэнд.
Нож из музея пос. Эвенск
Плакат в музее пос. Манилы
Особую славу эти ножи получили в советское время, когда началось тотальное освоение северных территорий. Золотодобыча в Магаданском крае, разведка других полезных ископаемых, укрупнение совхозов (коллективизация на Камчатке была закончена в 1948 году), госплановый вылов всего и вся морского, привели в эти глухие места множество рабочего и служилого люда. Разумеется, жизнь в суровых северных краях немыслима без хорошего надежного ножа.
Теперь о технологии. Кратко.
Надежность ножа, помимо качества клинков, обеспечивалась особым подходом к изготовлению рукояти и ножен. В качестве заготовки для рукояти паренцы использовали березовый или ольховый чурбачок, который сутки вымачивали в воде. Нагревали докрасна тонкий хвостовик клинка и прожигали им посадочное место в рукояти – так, что паз в дереве точно соответствовал форме и размерам хвостовика именно этого клинка. Так сказать, индивидуальная подгонка. Несколько дней дожидались, пока дерево просохнет и плотно обтянет металл хвостовика, затем окончательно обтачивали форму рукояти. Там, где кончался хвостовик, проделывали отверстие и под прямым углом загибали тонкое завершение, фиксируя клинок в рукояти. Отверстие плотно закрывали березовой пробкой-чопиком. Говорят, что такие рукояти никогда не расшатывались.
Переднюю оковку изготавливали из тонкой листовой меди, латуни или железа. Отрезав полоску нужной длины, ее сворачивали и скрепляли фальцевым замком так же, как на железной кровле. Форма рукояти в поперечном сечении практически всегда яйцевидная.
Ножны делали из сосны или березы, хотя могли встречаться и кожаные ножны, из шкуры нерпы. Половинки не склеивали, так что они как бы «дышали», что позволяло вкладывать нож даже грязным и ножны не растрескивались. Через остающиеся щели вытекала и случайно попавшая в ножны вода. Интересно, что аналогичную конструкцию имели и ножны, привезенные из горного Алтая известным режиссером и каскадером Андреем Ростоцким, с тем лишь отличием, что роль скрепляющих оковок в них играла обмотка кожаным шнуром.
Про остроту ножей их владельцы рассказывали, что даже при легком касании лезвия оно как бы прилипает к руке, поэтому попытки проверить остроту «как обычно», проведя пальцем по лезвию, заканчиваются порезом. Рассказывают еще, что острота ножей была такова, что после обработки рыбы срезы настолько идеальны, что когда рыбу развешивают для сушки, мухи не откладывают яйца в зазубринки и трещины разреза - их нет, поверхность гладкая, так хорошо и чисто срезано. Про камчатских мух не скажу, не знаю, но в Японии требования к действительно хорошему рыбному ножу схожи – срез должен проходить даже сквозь клетки ткани, чтобы источался сок, а не мять и вырывать их, образуя «лохматую» поверхность.
Остроту и прочность пареньских ножей объясняли главным образом особой технологией ковки клинков. Заинтересовавшись (меня всегда привлекали загадки старинных технологий), я начал не спеша собирать все доступные сведения.
Стеллер, участник Второй камчатской экспедиции Витуса Беринга (1737—1742) , писал, что коряки пользуются якутскими ножами. Хотя коряки напрямую не контактировали с якутами, которые узнали о существовании самой Камчатки лишь от русских, все же склонен считать и даже уверен, что бывавший в Якутии добросовестный немец-исследователь знал толк в ножах и что в его время коряки, как и их соседи, действительно пользовались продукцией якутских кузнецов. К тому же мне встречалось упоминание о произведённом в советские времена спектральном (химическом?) анализе металла старинных камчатских предметов – якобы их состав аналогичен железу якутов.
С якутами коряки напрямую не контактировали, между ними лежала территория чукчей, у которых вряд ли коряки многому научились в плане кузнечной обработки железа - в мифологии чукчей говорится, что боги создали русских для того, чтобы они продавали чукчам чай, табак и железо…
На самом деле корякские кузнецы предпочитали работать с полосовым или тонким кусковым железом, причем зачастую марки КН – «какое найдешь». Местное коренное население всегда жило в условиях металлического голода и каждый гвоздь находил свое применение. Металл тратили скупо, расчетливо и точно.
Видимо, кузнечное ремесло паренцев стало их регулярным занятием лишь в первой половине 19-го века, да и то делом сезонным, в зимний период. Говорят, что со временем местные кузнецы стали ковать хорошие ножи из срубленного во время отливов железа аварийных кораблей, притопленных в прибрежной полосе. И свежий металл не брали, а брали лишь долго пролежавший в соленой воде, проржавевший и дырявый как решето... Ножи наилучшего качества получались из металла норвежского парохода «Торрес», потерпевшего крушение у полуострова Тайгонос в начале 20-го века.
В Пенжинской губе приливы-отливы очень высокие, до 15 метров по высоте и на несколько километров от берега, плюс сильнейшие течения. Бывали случаи, и говорят до сих пор такое случается, что приливные волны утаскивали в море слишком далеко зашедших от берега людей, которые собирали на обнажившемся в отлив дне залива всякого рода дары моря и не успели вовремя добежать до берега. А у мыса Тайгонос еще и сильнейшие ветра - однажды три дня подряд была пурга со скоростью ветра до 200 км\час. Ничего нет удивительного, что корабль сел на камни и его обшивку из качественного скандинавского металла растащили на ножи.
Отлив
Тонкий и ржавый листовой металл (иногда использовали и старые обручи от бочек) сваривали в более-менее массивные заготовки для ножей применяя кузнечную сварку, которой паренцы к тому времени уже владели.
Сварив рыхлый пакет в монолит, кузнецы отковывали из полученного своеобразного композита весьма острые клинки. По свидетельству владельцев таких ножей сварочные швы между отдельными пластинами проглядывались на клинке после его полировки как длинные неконтрастные линии шириной примерно в миллиметр. По опыту, такой вид соответствует примерно сотне слоев исходного полосового металла, т. е. паренцы, сварив исходный набор-пакет из ржавого листа, затем еще пару раз складывали и проваривали его для лучшего уплотнения.
Про владение паренцами технологией кузнечной сварки этнограф В. И. Йохельсон в начале 20-го века писал, что «они умеют сваривать железо, но не все умеют сглаживать следы сварки. Клинки не полируют, но отделывают подпилками. Закаливать не умеют, поэтому ножи мягкие и к остриям хороших копий и ножей для увеличения твёрдости приваривают тонкие стальные пластинки. Сталь покупают у торговцев или на русском складе».
Такие железостальные ножи сами коряки называли «заварными» и процесс их изготовления довольно подробно описывает К. Бауэрман, через четверть века после Йохельсона работавший с кузнецами в Парени. После прочтения этого описания, память подсказала аналог из скандинавской практики ковки ножей - обернуть короткую стальную пластинку железом, затем сварить все вместе и получить в итоге классическую трехслойную заготовку по такой схеме:
Ан нет, из текста следовало, что коряки поступали иначе - про сложение вдвое и оборачивание нет ни слова. Они применяли свою, оригинальную схему сборки пакета. Но об этом потом, в другой статье, про технологии ковки пареньских ножей.
Так или иначе, но клинок «заварного» пареньского ножа лишь примерно на четверть состоял из твердой, но хрупкой стали. Хвостовик и малая часть клинка перед всадом в рукоять отковывалась из вязкого (и дешевого) железа. Сломать такой нож можно было лишь специально.
Бауэрман пишет, что оленеводы предпочитали неказистые с виду пареньские ножи красивым импортным американским, потому что те были сделаны целиком из стали и в лютые морозы ими нужно было работать с осторожностью, чтобы не сломать. А чисто железные и заварные ножи паренцев морозов не боялись… да и стоили в 3 раза дешевле.
Эта популярность и даже слава ножей из Парени в советское время привели к тому, что паренцам спустили план по снабжению ножами оленеводов и прочих советских трудящихся. Уже в 30-е годы ножи ковали тысячами. Например, в Парени в зиму 1930-1931 гг. работало 11 кузниц и помимо 35 топоров и 55 наконечников копий было произведено 2880 ножей. В поздние советские годы план стал увеличиваться. Очевидцы рассказывали, что в оленеводческие совхозы ножи завозили буквально ящиками и каждый мог взять себе нож без записи и без оплаты. Эти массовые ножи привозили совсем не точеными и толщина кромки на лезвии составляла два миллиметра, хотя после трудоемкой заточки они резали вполне хорошо.
Ножи «для себя» по-прежнему ковали из чего находили, но «находить» стали в основном рессоры, клапана от двигателей и прочие ломанные детали машин и механизмов. Впрочем, традиция холодной ковки ножей все же сохранилась и такой процесс этнографы наблюдали еще в 70-х годах. Металл марки КН, холодный наклеп - острый, надежный и дешевый нож.
Реалии советской северной жизни привели к тому, что производство ножей в Парени к концу 80-х годов полностью прекратилось, да и само селение практически исчезло. Несколько домов, два десятка жителей – и ни одного кузнеца. Двухсотлетняя легендарная традиция изготовления пареньских ножей прервалась…
Селение Парень, 2010 год
Однако в конце 90-х годов приезжий патриот Камчатки Владимир Сушко попытался восстановить традицию изготовления пареньских ножей – точнее, ножей, производимых на Камчатке. Он увлекательно рассказывал мне о земле Камчатки, о старинных пареньских ножах. Именно после общения с ним я, собственно, и заинтересовался всерьез пареньскими ножами и технологиями их изготовления, о которых раньше слышал лишь обрывки слухов и легенд.
Строгая рациональная форма и особенности технологии производства таких ножей побудили меня изготовить несколько ножей - пареньских не по месту изготовления, а по смыслу.
Первый вариант был сделан в содружестве с Владимиром Сушко в начале 2000-х годов. Легированная дамасская сталь, инкрустированный по клинку не автохтонный орнамент (о, орнаменты это совсем особая тема!), серебро, березовый кап - красиво и добротно, но… как бы это сказать… слишком красиво, всего лишь «по мотивам».
Следующий клинок делал уже с использованием легендарной технологии, приписываемой корякам, да и более внимательно рассмотрел метод изготовления рукояти и ножен.
Кажется, остается сделать рукоять с ножнами из какого попало дерева и отковать клинок из набора ржавых обручей от бочек. Кто знает, может быть дойдет и до этого…
Выражаю глубокую признательность всем авторам использованных в статье фотографий, владельцам подлинных ножей и очевидцам их изготовления и использования.
----------------------------------------------------------------
Донат для помощи каналу,
карта СБ 2202 2069 2303 8132
Карта TINKOFF 5536 9138 9251 7489
Почта tigram.korolev@mail.ru