Интернет… Помните это слово? Когда-то оно звучало как обещание, как пароль для входа в дивный новый мир. Последняя отдушина, анархический рай, где гений-одиночка мог бросить вызов корпорации, а правда, пусть и неудобная, имела шанс пробиться сквозь толщу официальной лжи. Это была наша цифровая вольница, наш последний фронтир. Каждый имел инструмент, с помощью которого мог сказать, что угодно любому. Но, как известно, ничто хорошее не длится вечно, особенно если оно бесплатно.
Технологии развиваются. Эта фраза звучит бодро и оптимистично, но на деле она лишь предвестник того, что капитал нашел новую, неосвоенную территорию. И вот его цепкие, мозолистые руки, натренированные веками отъема и присвоения, дотянулись и до нашего уютного киберпространства. Сеть, бывшая океаном возможностей, стремительно превращается в аккуратно разлинованный аквапарк с платным входом, платными горками и спасателями, готовыми утопить любого, кто плавает не по правилам.
Кто-то по старой привычке, доставшейся от дедов, пытается наклеить на происходящее знакомые ярлыки. Вот, мол, смотрите – это уже не просто капитализм, это его самая реакционная, самая уродливая форма! Фашизм! И с умным видом начинают перечислять признаки: тотальный контроль, цензура, подавление инакомыслия. Все верно, конечно. Только за этой классификацией теряется суть, как за спором о сорте яда забывается, что он в любом случае смертелен.
А суть проста и неприглядна: сам капитализм – это тоже форма. Сам капитализм, любой, даже тот самый, мифический, «с человеческим лицом», есть не что иное, как элегантная, высокотехнологичная форма рабовладения.
Именно так, рабовладения. Не морщитесь. Рабство – это не обязательно кандалы и надсмотрщик с плеткой. Это всего лишь система, при которой один человек вынужден продавать свое время, свою энергию, свою жизнь другому, чтобы просто выжить. Вам кажется, у вас есть выбор? Прекрасно. Выбирайте: ипотечное рабство на тридцать лет или арендное рабство до конца жизни. Выбирайте: работать на ненавистной работе ради страховки или рискнуть здоровьем. Выбор между сортами ошейников – это не свобода. Это иллюзия свободы, созданная для того, чтобы раб чувствовал себя почти господином.
Человечеству, вроде как, решать – жить ему при таком строе или нет. Но для того чтобы решать, нужно сначала осознать. А с этим, увы, проблемы. Мы так увлеклись игрой в «успешный успех», так поверили в сказку о равных возможностях, что перестали замечать прутья клетки.
Признаки нового рабства повсюду, но мы научились их не видеть. Антигуманизм? Нет, это «оптимизация расходов», когда увольняют тысячи людей ради красивой цифры в отчете для акционеров. Каннибализм? Ну что вы, это «конкурентная борьба», где компании пожирают друг друга, а проигравших (то есть, обычных сотрудников) выбрасывают на обочину. Работорговля? Помилуйте, это «рынок труда», где хедхантеры торгуют нашими резюме, как скотом на ярмарке, оценивая «человеческий капитал» в долларах за час. Мы просто сменили терминологию, чтобы спать спокойнее.
И на фоне этого цифрового концлагеря, украшенного неоновыми вывесками и обещаниями кэшбэка, рассуждения о разумности Человека выглядят особенно комично. Мы всерьез возомнили себя венцом творения, вершиной эволюции. Какая самонадеянная глупость! Мы – все та же обезьяна, спустившаяся с дерева. Просто однажды эта обезьяна нашла блестящую палку, назвала ее «айфоном» и решила, что теперь она – Бог.
Наш хваленый разум – это не дар небес, а всего лишь один из множества эволюционных экспериментов. Природа попробовала клыки, яд, мимикрию, а на нас решила испытать абстрактное мышление. И, кажется, эксперимент заходит в тупик. Мы так и не освободились от своего животного естества. была хорошая попытка - СССР... Но... Животное внутри победило... И понеслось всё заново... Разум, который должен был освободить нас, создал самые изощренные формы рабства. Он научил нас оправдывать любую мерзость «экономической целесообразностью» и превращать планету в мусорную свалку ради квартальной прибыли.
Посмотрите на животных. У волка в стае больше взаимопомощи и чести, чем в среднем корпоративном офисе. Слон скорбит по умершим сородичам искреннее, чем мы по жертвам очередной техногенной катастрофы, случившейся из-за чьей-то жадности. В их мире есть жестокость, да, но она честная, инстинктивная, необходимая для выживания. В ней нет подлости, нет лицемерия, нет стремления унизить ближнего ради повышения собственной самооценки. У животного мира, как ни парадоксально, больше гуманизма, чем у человечества.
И от этого по-настоящему тоскливо. Не злая ирония, а тихая, глухая печаль. Мы получили в дар целую вселенную – и внутреннюю, и внешнюю. Мы могли бы исследовать звезды, познавать тайны бытия, строить справедливое общество. А вместо этого мы строим цифровые плантации и с упоением торгуем друг другом, убеждая себя, что это и есть прогресс.
Что ж, человечеству решать. Но, глядя на то, как оно с радостным гиканьем несется в пропасть, обменивая последнюю свободу на новый гаджет и лайки в соцсетях, закрадывается подозрение. А способно ли оно вообще что-то решать? Или кнопка «Принять условия пользовательского соглашения» – это предел наших волевых усилий?
Туда ему и дорога...
Пичалька.