Короткий рассказ из путешествия по Средней Азии.
- Говорят, вы понимаете ножи?
- Так, немного, – ответил я, ожидая, что сейчас начнется долгий и утомительный рассказ о том, как однажды кто-то на каком-то сверхсекретном производстве сделал из турбины секретного генератора чудеснейший нож, который рубил напополам металлические кровати, после чего запросто брил волосы и резал на лету салфетку. Однако секрет этого ножа неизвестен, и мастер давно умер, но говорят, что точил он его, якобы, только в полнолуние, а закалял в ослиной моче.
Вечер стал казаться унылым, и настроение угасало. Я достаточно долго уже путешествовал по Средней Азии и за это время наслушался подобных баек уже предостаточно.
Но мой визави не спешил с рассказом. Казалось, он не может решиться.
- Тогда, вы должны понять душу этого, – он, наконец, решился продолжить и бережно достал из-за пазухи какой-то предмет.
- Вот он.
Еще толком не понимая, но почувствовав, что сейчас на моих глазах происходит, что-то загадочное и интересное, я жестом предложил присесть гостю и спросил у хозяина чаю себе и ему. На меня пристально смотрел худощавый старик в широкой выцветшей рубашке с темным морщинистым лицом. На меня непрерывно почти не мигая, смотрела пара глаз с характерным восточным разрезом.
Я не торопил гостя. Не только потому, что здесь так не принято, но и как бы желая насладиться трепетным моментом.
Когда принесли чай, и мы не спеша сделали по несколько глотков, мои собеседник по-русски с сильным местным акцентом начал рассказ.
Я вырос в маленьком кишлаке, недалеко от древнего города Самарканд, – говорит Равшан и делает несколько быстрых глотков ароматного чая.
Здесь, вообще, все не далеко. Наша страна маленькая, не как у вас. И теплая. И люди у нас простые, добрые. Бедные только. Очень бедные... Моя семья очень большая. И все мы дружные. Меня учили с детства, что за всё, что мы имеем надо воздавать хвалу Всевышнему и тогда у тебя будет ещё и ещё. Я так и делал. А потом я женился и вскоре у меня родился сын Улугбек. Все были очень рады. Когда мне было двадцать пять, он заболел. Я молился день и ночь о его спасении, но Улугбек не поправлялся. В городе сказали, что нужна операция и, что нужны деньги. Даже если бы вся семья собрала, что есть, денег бы всё равно не хватило.
Мой брат, он живет здесь, через три дома, сказал, что мне не заработать таких денег никогда в жизни. За что мне Всевышний послал такие испытания? И я решил! Я решил поехать в вашу страну. Решил, что буду много работать и обязательно вылечу сына.
Раньше я никогда не летал на самолете. Было жутко страшно. Я летел в Москву. Летел к двоюродному брату, которого последний раз видел ещё в детстве. У меня был записан его адрес. Москву тогда я так и не увидел. В аэропорту было много людей, все шумели, толкались. Я почти не умел говорить по-русски. И ничего не понимал. Когда, наконец, вышел на улицу, ко мне подошли двое здоровых мужчин. Они что-то мне говорили. Я не понимал. Я плохо могу понимать, когда говорят быстро. Я достал бумажку с адресом брата, и попытался как мог им сказать, что еду к брату. Они закивали головами и стали махать руками, зовя за собой. Я подумал, что они знают моего брата Исламбека. Дальше я всё очень плохо помню. Очень. Мы сели в машину. Потом меня все время били и вокруг все, что-то постоянно говорили. Куда-то ехали. Какие-то люди, что-то говорили указывая на меня. Кричали. Они были очень хорошо все одеты. Что им от меня было нужно я не понимал. Я лишился больше половины своих зубов и всё тело, и голова постоянно болели.
Равшан очень бережно, как бы немного с опаской, пододвинул ко мне предмет, который снял с шеи и который меня так интересовал. Это был небольшой старый нож в коричневых кожаных ножнах. Я аккуратно взял его в руки и вынул. Стёртый почти наполовину клинок был очень тёмным. Некогда очень красивая наборная рукоять из бересты едва угадывалась. Явная работа неизвестного кустаря. Это было так же явно, как и то, что нож прожил трудную рабочую жизнь.
Мне приходилось иметь дело с разными клинками. Их есть не один десяток в моей коллекции из разных уголков света. Дорогие и не очень. Известных производителей и безымянных мастеров. Минтовые и прошедшие долгий путь. Бережно хранившиеся и пережившие чудовищные людские издевательства.
Ножи живут, как правило, очень долго. И каждый может многое рассказать о себе и своём хозяине.
Этот нож, явно, был рабочим. Такой мог быть у охотника-промысловика или егеря. Эти люди очень бережно относятся к клинку, понимая его суть. Они берегут его. Но и нож у них не просто игрушка. Он - рабочий инструмент. Каждодневный трудяга. Который должен быть всегда острым и всегда исправным.
Но тем не менее это был просто старый нож. Чем он так дорог старику?
Совсем пришёл в себя я уже в больнице. Я всё время думал о своем сыне. Большое деревянное здание в котором жили люди. Я не знаю сколько их было. Много. Кровати стояли в два ряда. Мне указали на одну из них. Там было очень холодно. Днём нас будили очень громким рёвом. Мы работали на улице, под присмотром людей с оружием. Я всё время молчал. Не знаю мог ли я тогда говорить или нет. Я просто молчал. Мы пилили деревья и стаскивали их вместе. Было очень тяжело и очень холодно. Вокруг везде был снег и деревья. Однажды я забрался на дерево, чтобы посмотреть вокруг. Я увидел только наш дом с большим забором, а вокруг только снег и деревья. Везде, куда ни посмотришь...
Когда мы работали, за нами всегда смотрели люди с оружием. Им тоже было холодно, и они грелись избивая тех, кто ленился. Лениться было нельзя. Ещё, иногда, был сильный ветер. Он начинался внезапно и кроме снега не было ничего видно. Тогда мы сбивались в одну кучу – так теплее, и ждали. Иногда долго ждали. Пока не закончится ветер. А когда он останавливался и все вставали, кто-нибудь всегда оставался сидеть. Был мертвым.
Я решил бежать. Всё равно куда.
Во время следующей метели я не стал идти ко всем. Невдалеке был овраг, и я решил переждать в нём. Когда дошёл до него, увидел ещё двоих. Они сидели, укрывшись. Я просто молча подошёл к ним и сел рядом. Мы не разговаривали. Это было незачем. Один из них был как я по возрасту, другой довольно старым. Он всё время кашлял и изо рта у него шла кровь. Он был очень болен. Я не знаю кем он был раньше, но он очень хорошо всё знал. Он просто указывал куда нам нужно идти и мы шли. Когда останавливался, мы делали тоже самое. Собирали ветки, и он разжигал огонь. А ещё у него был нож. Он был нашим вожаком и это всем нам троим было ясно. Мы очень долго шли. Сил становилось всё меньше и меньше. Нам нечего было есть. Наш вожак показывал шишки на дереве. Мы их находили и ели. Сдирали кору и тоже её ели. Она не вкусная и её нужно долго жевать. Но мы почти ничего не могли делать без ножа. Всё делал вожак сам. Нож никогда никому из нас он не давал в руки. Это было настоящее сокровище! У кого нож, тот и главный.
И тем не менее, мы постоянно хотели есть. Мы хотели мяса. А его не было. Понимаете, это трудно объяснить вот так просто. Мы сидим за столом, у нас есть чай и еда. И мы о ней не думаем. Там было всё по-другому. Мы были как звери. Мы готовы были броситься друг на друга. И мы постоянно слабели. Мы это видели и чувствовали. Понимаете, это очень тяжело чувствовать, что ты просто медленно умираешь.
Не знаю, чувствовал наш вожак, что-нибудь или просто понимал, что так должно произойти... Это было утром. Очень рано. Мы проснулись, как будто, что-то нас разбудило. Вожак спал. Мы не смотрели друг другу в глаза. Мы были полны отчаянья, и нам всё равно было стыдно. Я взял камень. Тот, другой, тоже что-то взял. Я не смотрел.
Мы продолжали бить нашего вожака даже когда в этом не было необходимости. Мы просто не могли остановиться. Потом нашло оцепенение. Мы в первый и последний раз тогда посмотрели друг другу в глаза. Это был наш молчаливый союз о ненападении. Мы поняли друг друга. Я взял нож вожака.
Вы спросите меня каково это есть человеческое мясо? Какое оно на вкус?.. Я не знаю. Я не чувствовал вкуса. Я просто хотел есть, и я ел. И мой товарищ тоже.
Мы дошли до людей. Но это оказалось не так хорошо, как я думал раньше. Ваша страна меня многому научила. Я провёл в ней больше лет чем хотелось бы. Я лишился семьи тут, будучи там. Через много лет, когда я вернулся домой, меня даже не сразу узнали. Мой сын умер, а жена не выдержала горя и отправилась вслед за ним.
Я уже очень стар и прожил долгую и трудную жизнь. У меня много детей, внуков. Они всё время нас со старухой навещают. Но последнее время я постоянно думаю о своем первом сыне, первой жене - Гузель. И ещё я думаю о том человеке, который спас меня, который был нашим вожаком. Я бы очень хотел поблагодарить его, когда буду там на небе. Как думаете поймёт он меня?
Возьмите этот нож. Я не расставался с ним никогда с тех самых пор, а сейчас чувствую, что мне придётся вскоре расстаться со всем, что есть тут, на земле. Возьмите. У него есть душа, и она русская.
Старик ушёл. Так же быстро и тихо, почти незаметно, как и появился. Я сидел совершенно один в чайхане. На столе передо мной лежал нож.
2011 г.
События и даты переданы автору сторонним человеком и обрамлены им в художественную оболочку. За достоверность сведений автор не несет ответственности, поэтому просит считать написанный текст исключительно художественным вымыслом.
Рассказ на Литрес: https://www.litres.ru/book/aleksandr-sokolov-331293