Она никак не могла привыкнуть к тому, что в доме стало так тихо. Раньше утром обязательно звякала чашка, шаркали тапки, а теперь только часы стучали на стене - размеренно, глупо, будто ничего не случилось.
Он был старше ее. На шестнадцать лет, один месяц и, как она любила подсчитывать, на два дня. В молодости эта разница казалась пропастью. Ей было тридцать четыре, ему пятьдесят, и она гордилась тем, что выбрала взрослого, серьезного мужчину, а не сверстников с их глупыми выходками. Он оберегал ее всегда держа за руку, поправлял ей челку и говорил: «Кудрявая моя, СЧАСТЬЕ».
Потом разница перестала чувствоваться. В суете, в работе, в бессонных ночах, она забывала, что он старше. Он просто был - ее мужчина, ее скала, ее уют.
А потом, когда ее дочь выросла и уехала, разница вернулась. Но уже по-другому.
В последние годы она стала замечать, как он устает. Как долго сидит в кресле, глядя в одну точку. Как его рука, когда они смотрели телевизор, уже не лежала сверху, а просто покоилась рядом, без сил. Она ловила себя на мысли, что считает его седину, морщины вокруг глаз, и каждый раз проваливалась в ледяную пустоту где-то в груди.
Он ушел тихо, во сне. Врач сказал: «Сердце. Износ». Ей тогда показалось, что слово «износ» - самое страшное в русском языке. Будто он был механизмом, который просто отработал свое.
Сейчас она стояла у окна и смотрела на мокрую от дождя скамейку в палисаднике. Он любил на ней сидеть. Она всегда говорила: «Сядь на лавочку, мой старичок». А он смеялся.
Она вспомнила, как однажды, лет десять назад, они поссорились из-за ерунды. Она хлопнула дверью и убежала в парк. Он догнал ее через полчаса, запыхавшийся, испуганный. «Ты с ума меня сведешь, - сказал он, задыхаясь. - Я же старше, мне волноваться нельзя».
Она тогда не поняла. А теперь поняла.
В руке она держала его старую кепку, которую нашла в шкафу. Она поднесла ее к лицу и вдохнула запах. Там уже почти ничего не осталось, только слабый, призрачный след чего-то родного, что уже никогда не вернуть.
За окном стемнело. Она включила настольную лампу, ту, что стояла на его тумбочке. Свет упал на пустое кресло. Ей показалось, или на мгновение она снова услышала шарканье тапок?
Она закрыла глаза и прошептала в тишину:
- Ты же обещал, что будешь со мной всегда... Я думала, шестнадцать лет - это так много, что ты никогда не уйдешь первым...
Тишина молчала. Только часы стучали, отмеряя время, которого у него больше не было. И ей предстояло жить дальше, впервые в жизни чувствуя себя по-настоящему старше.