Представьте себе: 1965 год. Вьетнам полыхает. Американские «Фантомы» утюжат джунгли напалмом, «Буйволы» (как ласково называли стратегические бомбардировщики B-52 за их мощь и размер) сыплют бомбы так, что земля встает на дыбы. А в этой преисподней появляются они. Русские. Без погон, в штатском, с инструкциями, которые можно смело издавать отдельной книгой в жанре «как стать невидимкой».
Хрущев только что отдышался после Карибского кризиса, и светить свое присутствие во Вьетнаме ему было нужно как рыбе зонтик. Поэтому первое, что получил советский офицер, сходя с трапа парохода в Ханое, — не автомат Калашникова, а толстенную подписку о неразглашении. Фотография? Забудьте. Знакомство с местными? Только по спецразрешению. Роман с черноглазой вьетнамкой? Даже не думай, товарищ майор. Фраза «отойди на два метра и не привлекай внимания» становилась буквальным руководством к действию.
Американцы, конечно, догадывались, что за кадром орудуют советские спецы. Но доказать ничего не могли. Техника ПВО работала виртуозно, пилоты сбитых «Фантомов» на допросах иногда клялись, что в небе против них действовал не вьетнамец, а «европеец», но... Где труп? Где погоны? Наши парни были призраками . И это бесило Пентагон похлеще промахов при бомбежках.
Но настоящая фантасмагория начиналась, когда дело доходило до главного — трофеев. Ведь СССР ввязался во вьетнамскую авантюру не из одного лишь интернационального братства. Нужно было изучать американскую технику. И тут советские спецы превращались в сталкеров.
Вьетнамцы своих «льенсо» (так они называли советских товарищей) берегли. Очень берегли. Настолько, что под разными предлогами не пускали к местам падения американских самолетов. Как вспоминал полковник Колотильщиков, руководитель трофейной группы, в своих отчетах в Москву (которые потом рассекретили историки), вьетнамские товарищи тянули время по-азиатски виртуозно . То местные власти не дают добро, то образцы «предназначены для музея», то просто — «подождите недельку-другую». Пока наши ждали, к месту падения нередко успевали наведаться... китайцы.
И вот представьте картину маслом: советские специалисты наконец пробиваются через джунгли к заветному «Фантому», а там уже суетятся шустрые товарищи из КНР. Все ценное снято, остатки готовятся к взрыву. Чтобы замять конфуз, вьетнамцы потом совали нашим какую-нибудь малозначительную деталь, типа ракеты «Шрайк» (хотя и она, в общем-то, была нужна) . Китайцы в этой войне были главными конкурентами за влияние, и кормить их рисом было важнее, чем давать советским инженерам ковыряться в транзисторах .
Вьетнамцы лавировали между двумя гигантами социализма виртуозно. В одном порту могли разгружаться советские «Катюши» и китайские «зенитки», но чтобы представители двух держав не пересеклись — это святое. Нашим офицерам могли вежливо перекрыть доступ в тот район, где работали их северные соседи.
Но самое печальное для советского воина было даже не это. А третий запрет — на общение с местным прекрасным полом. Тут сыграла злую шутку французская колониальная история. Месье вели себя с вьетнамками как с расходным материалом: поматросили и бросили. Местное население, особенно в деревнях, к таким романам относилось крайне негативно, считая женщину опозоренной. Поэтому советское командование, чтобы не портить имидж, наложило строжайшее вето на любые амурные дела. Конечно, любовь (и просто гормоны) брали свое, и романы случались, иногда даже самые настоящие, но это была игра с огнем.
В результате американская разведка долго не могла понять структуру и масштаб советского присутствия. Они фиксировали странные вещи: русские не пьют с местными, не фотографируются на фоне пальм, не заводят жен. Для американцев, которые в Сайгоне чувствовали себя почти как в Лас-Вегасе с баров и девочек, такое поведение казалось подозрительным вдвойне. В своих аналитических сводках ЦРУ долго не могло поверить, что советские офицеры живут в условиях такого жесткого аскетизма и конспирации . Один американский летчик, сбитый и попавший в плен, позже вспоминал, как его допрашивал «европеец с очень правильным английским». Он понятия не имел, что это за человек, но тот знал о его последнем боевом вылете больше, чем его собственное командование .
А вьетнамцы, меж тем, относились к нашим очень тепло. Да, начальство строило бюрократические козни, да, охрана из вооруженных подростков и женщин могла не пропустить к месту падения самолета, но простой народ... Простой народ помнил, кто прикрывает небо от американских стервятников. Капитан Мохов, советский минер, вспоминал, как его заставили мыть руки после разминирования в присутствии вьетнамских товарищей — те боялись, что на руках останется яд из взрывчатки . Опять недоверие? Нет, скорее, трогательная забота, обернутая в неуклюжую форму. Они просто боялись за жизнь дорогого специалиста, пусть и методами, которые со стороны выглядели дико.
Ирония судьбы: когда вьетнамские апельсины поставляли в СССР, каждый плод был завернут в бумажку с надписью: «Спасибо за помощь». Американцы, ломая голову над загадкой «невидимых русских», даже не подозревали, что те умудряются не только воевать, не высовываясь, но и добывать секреты, обходя запреты своих же союзников. И при этом еще и вызывать у населения такую благодарность.
Так что пока Пентагон чертил схемы и докладывал президенту об эффективности бомбардировок, в джунглях шла своя, параллельная война. Война нервов, хитрости, бюрократических проволочек и, конечно, инженерной мысли. И наши, несмотря на запреты, из этой войны вышли если и не победителями, то уж точно — с честью. И с чемоданами, набитыми трофейными микросхемами, которые потом долго и с толком изучали в подмосковных НИИ.
Впереди ещё больше интересных историй, подписывайтесь.