Утро вторника началось обычно: запах тостов, звон чашки о блюдце и привычный шум воды в ванной. Дети собирались в школу и разбудили мать своим грохотом. Елена поднялась с кровати и потянулась за халатом. Сейчас она им задаст! Она вышла на кухню, где за столом, уткнувшись в телефон, сидел её сын, Женя. Он лениво помешивал ложкой кашу.
— Жень, а где Рита? Она уже в школу ушла? — спросила Елена, наливая себе кофе.
Женя поднял голову. В его взгляде мелькнуло не просто удивление, а что-то похожее на испуг.
— Мам, ты чего? — голос его слегка дрогнул. — Рита три года назад школу окончила. Она в университете, на первой паре.
Елена замерла с чайником в руке. Три года назад окончила школу? Этого не может быть. Она же только вчера вечером проверяла у Риты домашнее задание по алгебре, помогла ей решить сложнейшую задачу... Или не вчера? Мысли в голове стали вязкими и тягучими, как холодный мёд.
— А... да, точно, — пробормотала она, потирая виски, которые внезапно пронзила острая боль. — Голова что-то разболелась.
Елена вышла из кухни, чувствуя спиной недоумевающий взгляд сына. Зайдя в спальню, она села на кровать и уставилась в одну точку. Зачем она вообще сюда зашла? За чем-то... Ах да, за забытой на тумбочке расческой. Но теперь она уже не помнила, зачем ей расческа.
«Это просто стресс, — успокаивала она себя. — Переутомление».
Но день за днём становилось только хуже. На работе, в крупной строительной компании, где Елена работала экономистом, начали всплывать странные ошибки. Она забывала про важные звонки, теряла отчеты в компьютере, а однажды не пришла на планерку, будучи абсолютно уверенной, что сегодня суббота. Начальник, мужчина средних лет, вызвал её для разговора и смотрел с плохо скрываемой жалостью.
— Елена Викторовна, с Вами всё в порядке? Коллеги переживают. Может, Вам взять отпуск, отдохнуть?
Но отдых не помогал. Страх поселился в сердце женщины холодной змеёй. Елена начала замечать за собой странности: могла положить ключи в холодильник, включить конфорку и забыть для чего она ее включила. А потом пришло осознание, от которого кровь застыла в жилах. Деменция.
— Этого не может быть, — шептала она ночами, вглядываясь в своё отражение в тёмном окне. — Я ведь еще молодая.
Она хорошо помнила, как это было с её матерью, Марией Петровной. Та начала "забываться" только после семидесяти. А теперь этот недуг пришёл к ней самой, намного раньше.
Воспоминания накрывали её с головой. Жизнь, пролетевшая как один миг, полный борьбы. Рита родилась, когда Лене было двадцать пять. Муж тогда сказал: «Я не готов. Да я вообще не хочу детей сейчас, а может быть и вовсе не хочу», и исчез из жизни Елены быстрее, чем появился. Женя родился, когда ей было уже за тридцать — подарок судьбы от человека, который тоже не захотел нести груз ответственности. Она тянула всё сама: работа, дети, бесконечные кружки, болезни, школьные собрания, а потом… заболела мать.
Брат Игорь, который жил в соседнем районе, сразу открестился:
— Лен, ты же понимаешь, у меня командировки, жена, свои проблемы. Я мужик, а ты - женщина, и с мамой тебе проще. Тем более, Светка моя не желает ухаживать за свекровью.
Проще не было. Было невыносимо. Конфликты с матерью, которая могла обвинить её в краже денег (которые сама же перепрятала), звонки среди ночи, потерянные документы. Елена срывалась на детях, дети огрызались. Атмосфера в доме накалилась до предела. Лена разрывалась между домом и деревней, где жила мать. И однажды она сдалась. Уговорила брата скинуться и отправила мать в дом престарелых. Визиты становились всё реже, а потом мать перестала их узнавать. Смотрела пустыми глазами куда-то сквозь, и на душе у Лены скребли кошки, но она убеждала себя: «Так надо, у меня нет другого выхода». А потом мама умерла..
И вот теперь расплата пришла за ней самой…
*****
С работы домой Елена ехала на автобусе, потому что не помнила, где припарковала машину. Она обошла весь офисный паркинг дважды, потом села на лавочку и заплакала. Сквозь слезы позвонила сыну.
— Жень, я забыла, где машина. Что мне делать?
В трубке повисла тишина. Потом Женя сказал голосом, который она никогда раньше у него не слышала — взрослым, усталым, чужим:
— Мам, ты на автобусе сегодня поехала на работу. Ты же машину неделю назад разбила. Помнишь? Во дворе в столб въехала. Сказала, что перепутала педали. Машина в ремонте.
Елена замерла. Неделю назад? Она не помнила. Совсем. Вообще.
Вечером она сидела в своей комнате и смотрела в стену. В коридоре тихо переговаривались дети. Стены тонкие, она слышала каждое слово.
— ...она сегодня спросила, не хочет ли бабушка чай. А бабушки уже два года нет, — голос Риты дрожал. — Жень, мне страшно. У неё это... как у бабушки было.
— Я знаю, — ответил Женя. — Она вчера назвала меня папой. Сказала: «Пап, ты пришёл?» А потом заплакала и извинялась.
— Что нам делать с ней? Мы не справимся. У меня сессия, у тебя экзамены. Мы не можем...
— А кто может? Дядя Игорь? Он звонит раз в полгода. Скажет — сдавайте в интернат, как бабушку сдали.
— Нет! — Рита всхлипнула. — Я не могу её туда отдать. Она же мама.
— А что ты предлагаешь? Бросать институт? Работать? Мы сами дети ещё.
Голоса стихли, но Елена продолжала слышать их в своей голове. Они говорили о ней. Тем же тоном, каким она когда-то говорила с Игорем о матери. Тем же самым тоном.
Она легла на кровать и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей, как старые, заезженные пластинки. Рита давно закончила школу. Машина разбита. Матери два года как нет. Но как? Когда? Почему она ничего не помнит?
В какой-то момент она провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, похожий на падение в черную яму.
Ситуация дошла до точки невозврата. Елена начала бояться засыпать. Во сне её мучили кошмары, где она бродила по бесконечным коридорам и не могла найти свою дверь. А просыпалась с единственным вопросом: «Что будет со мной? Как они поступят?»
*****
Утром очередного бесконечного дня она вскочила на кровати. Вся мокрая от пота, сердце колотилось где-то в горле. Она схватилась за голову, пытаясь унять дикую боль, но боль внезапно отступила… Елена открыла глаза и посмотрела по сторонам.
И вдруг, среди этого ужаса, пришло осознание. Чистое, яркое, как вспышка молнии. На тумбочке лежал ежедневник с сегодняшним числом — вторник, последние дни ноября. За окном шумели машины, а не каркали вороны, как во сне.
Рита учится в одиннадцатом классе, а не в университете. Женя — в четвертом. Ей сорок три, и она абсолютно здорова. Это был всего лишь сон. Долгий, мучительный, невероятно реалистичный сон, в котором она прожила чужую, страшную жизнь.
Лена выбежала в коридор и распахнула дверь на кухню. За столом сидели двое. Рита, в школьной форме, красила ресницы перед маленьким зеркальцем, а Женя пихал в рот бутерброд, торопясь.
— Мам, привет! — бодро сказала Рита. — Ты чего такая лохматая? Проспала?
Лена смотрела на них и не могла надышаться. Живые, настоящие, её дети. Те, кто не обсуждал за её спиной, что с ней делать. Которые сейчас пойдут в школу, а вечером будут просить деньги на кино и ругаться из-за компьютера. Её обычная, суматошная, сложная, но такая родная жизнь.
Она подошла и обняла их обоих сразу, вжавшись лицом в макушки.
— Мам, ты чего? — Женя попытался вывернуться, смущаясь.
— Ничего, — прошептала она. — Просто.. страшный сон приснился.
В тот день Лена не пошла на работу. Она позвонила начальнику, сославшись на срочные семейные обстоятельства, и тот, к её удивлению, отреагировал с пониманием.
Оставшись одна, она села на табуретку и задумалась. Сон был настолько реален, что до сих пор отдавался дрожью в пальцах. Она помнила тот липкий ужас, помнила жалость в глазах коллег, помнила холодок в голосе собственных детей. Но самое главное — она помнила лицо своей матери. То, как та сидела на пне у курятника в забытой богом деревне, с пустыми, ничего не выражающими глазами. В том сне она предала её. Отдала чужим людям, лишь бы не видеть этого взгляда.
«Господи, мама...»
В реальности Мария Петровна была жива и жила одна в деревне. И отношения с братом Игорем действительно были на грани разрыва именно из-за неё. Игорь уже который месяц давил: «Сдавай её в интернат, Лена. Там уход, там врачи. А у нас своих забот полно. Зима на носу, а она там одна, печное отопление, вода из колодца, а ноги больные. Я понимаю, что мать - сложный человек, с ней непросто, но она не выдержит зиму».
Лена, измотанная работой и детьми, уже почти согласилась внутренне. Ну почему именно она должна тащить этот крест? Почему брат такой эгоист?
Но сейчас, сидя в тишине, она чувствовала, как пелена спала с её глаз. Она вдруг не умом, а сердцем поняла, что сейчас чувствует её мать. Мария Петровна, которая когда-то сама тащила на себе двоих детей, работу, хозяйство. Которая сейчас сидит одна в холодном доме, смотрит на заснеженный сад и ждёт. Ждёт звонка, ждёт приезда, ждёт хоть какого-то внимания от своих детей. И, наверное, боится. Боится холода, боятся сломаться, боится стать обузой. А может, она уже чувствует, как память начинает играть с ней злые шутки, и от этого страха становится ещё больше.
«Она там одна, в своей беде, а мы тут делим, кому следует забрать мать», — подумала Лена, и слёзы сами потекли по щекам.
Она быстро оделась, набрала в дорожную сумку пакет с продуктами, лекарства, тёплый плед и села в машину. Дорога до деревни заняла три часа, но они пролетели незаметно. Лена прокручивала в голове сон, и каждое мгновение, каждое забытое слово матери в том сне отдавалось в ней острой болью.
Она нашла мать там же, где и в своём кошмаре — возле курятника. Мария Петровна, маленькая, сгорбленная, в старом пуховом платке, сидела на перевернутом ведре и задумчиво смотрела на снегирей, прыгающих по веткам старой яблони.
— Мама! — окликнула её Лена, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мать медленно повернула голову. На мгновение в её глазах мелькнула растерянность, и сердце Лены ёкнуло — она узнала этот взгляд из сна. Но через секунду лицо матери осветилось улыбкой.
— Леночка! Приехала! А я вот... кур пришла покормить, — она виновато оглянулась на пустую миску, которую держала в руках. — А миску-то и забыла наполнить зерном. Память, понимаешь, совсем дырявая стала.
— Ничего страшного, мам, — Лена подошла и крепко обняла мать, чувствуя, как под курткой проступают острые лопатки. — Давай вместе.
Она насыпала корм птицам, налила свежей воды, заперла сарай. Потом завела мать в дом. В доме было прохладно, пахло старыми вещами и лекарствами. Они сидели на кухне, пили чай с мятой, и Лена слушала. Слушала, как мать путает имена соседей, как забывает, куда положила очки, но при этом до мельчайших подробностей помнит, как они с Игорем маленькими бегали на речку и как Лена однажды упала и разбила коленку, а мама несла её на руках до самого дома, приговаривая: «Ничего, доченька, всё заживёт».
Лена смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё что-то поднимается и встает на место. Она больше не видела перед собой обузу. Она видела свою маму, которая отдала им всю себя без остатка. Которая сейчас беззащитна и напугана, как ребёнок. И её дети, её собственные Рита и Женя, видят, как она, Лена, относится к бабушке. Они впитывают это, как губка. И если сейчас она поступит так, как предлагал брат, если отдаст мать в дом престарелых, то какой пример она подаст им? Чему она их научит?
— Мам, — сказала Лена, взяв холодные, морщинистые руки матери в свои. — Собирай вещи. Самое необходимое. Поедешь ко мне. Зимой поживёшь у нас, в тепле и заботе. А там видно будет.
Мать сначала отказывалась, говорила, что не хочет быть обузой, что привыкла к своему углу, не хочет оставлять дом. Но Лена была непреклонна. Она чувствовала невероятную лёгкость и правоту своего решения.
С того дня жизнь потекла по-новому. Поначалу было непросто. Дети ворчали, что бабушка надолго занимает ванную, что она громко включает телевизор, что она переспрашивает по десять раз. Но Лена терпеливо объясняла.
Лена возила мать по больницам, оформляла ей санаторно-курортное лечение. Весной и осенью Мария Петровна часто лежала в стационаре, подлечивая сосуды и давление, а летом, когда Лена с детьми уезжала на море, маму отправляли в санаторий в Подмосковье. Но как только Лена возвращалась, первым делом ехала забирать её. Никаких домов престарелых. Только дом.
Увидев, как преобразилась мать, как в её глазах появился интерес к жизни, как она с радостью возится на кухне, когда у неё есть силы, брату Игорю стало стыдно. Он приехал, повинился перед сестрой и матерью. Сказал: «Прости, Лен. Я был дураком. Сам не знаю, что на меня нашло».
Он стал приезжать чаще, помогал с лекарствами и продуктами. А когда пришло время продавать ветхий родительский дом в деревне, Игорь настоял на том, чтобы все вырученные деньги достались Лене.
— Ты за ней ухаживаешь, тебе и распоряжаться этими деньгами, — сказал он. — Мне ничего не надо.
Лена не стала спорить. Эти деньги пошли на сиделку, которую нанял Игорь, чтобы хоть немного разгрузить сестру, и на дополнительные процедуры для матери.
Однажды вечером, сидя на кухне, Лена смотрела, как её мать, Рита и Женя собирают пазл за большим столом. Мария Петровна что-то увлечённо рассказывала внукам, и те слушали, иногда переглядываясь и улыбаясь. Лена пила чай и чувствовала в груди тепло. Она прошла через ад во сне, чтобы обрести рай наяву. Она поняла главное: ухаживая за своей матерью, она защищает своих детей от равнодушия. Она строит мост в будущее, по которому, если понадобится, они когда-нибудь придут к ней. И на этом мосту не будет места страху и одиночеству…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.